Misterium Tremendum. Тайна, приводящая в трепет

Пресвятая Богородица, защити его от пули, от сабли, от тифа, холеры. И еще, прошу тебя, Матерь Божья, не дай ему разлюбить и забыть меня.

Таня молилась постоянно, почти не отдавая себе в этом отчета. Иногда ей делалось страшно оттого, что слишком много она просит. В храме она подавала записки о здравии, и не хватало места на бумажке, чтобы перечислить все имена.

– Не ропщи, деточка, у других заупокойный список вон какой длинный, а твои все живы, – сказал ей старый батюшка во время исповеди, – не ропщи, терпи, главное, не дай сердцу заледенеть в озлоблении, сохрани милосердие.

Оно по нынешним временам великая редкость, огромное сокровище.

Вот это было, пожалуй, тяжелей всего. Сохранить милосердие.

Пищик рассказывал ей о Ледяном походе. 9 февраля четырехтысячная армия под командованием генерала Корнилова выступила из Ростова в поход на Кубань. Отчаянный марш, длиной в двести пятьдесят верст, по степи, по колено в снегу, по тонкому льду через Дон и Кубань, по размытым дорогам, в грязи, во вшах.

– Нашего брата, казака, одолевали сомнения. Атаманы не желали подчиняться Корнилову. Был бы царь, так воевали бы за него. Какой-никакой, все ж помазанник Божий. Без единого правительства разве удержишь армию? Каждый сам себе царь и начальник, и в итоге борьба тщеславий, всеобщее озверение. Корнилов приказал пленных не брать. Лозунг был «Чем больше террора, тем больше победы». И побеждали, красиво побеждали. Муж твой шел в Первом офицерском полку, под командованием генерала Маркова.

Бои отчаянные. Красных иногда в десять раз больше. Но такое воодушевление, такой порыв. Поднимались в атаку под ураганным огнем. Однако и большевики не уступали. У них тоже порыв. Вот, знаешь, пока бой идет, даже гордость охватывает, не только за нас, но и за них. Русские умеют драться. За Кубанью пошли сплошь большевистские станицы. Под Усть-Лабой мы попали в окружение с полным обозом раненых. Стужа. Ночи под открытым небом. Вражеская артиллерия бьет со всех сторон. Марковские офицеры и корниловцы отбивали атаку за атакой. Твой Павел Николаевич, как заговоренный, вставал в рост под шквальным огнем.

– Что ж он, совсем не бережется? – тихо спросила Таня."

"– Глупый вопрос. – Есаул отвел глаза. – Таких, как он, Бог бережет. Ты не перебивай. Слушай. Иногда врывались в станицу просто от отчаяния. Пятнадцатого марта у Ново-Дмитриевской вымокли под дождем, потом ударил мороз, поднялась пурга. Шинели в ледяной корке, как стальные латы.