Машина страха

Пробирки – это динамоды, которые призваны принимать от человека животную магнетическую энергию, преобразовывая в световую. Динамоды будут накапливать энергофоры и по проводам передавать в главный динамод, в который сходятся провода. Через 15–20 минут опыта основной динамод должен отдать накопленные энергофоры, то есть засветиться особым фосфорическим светом. Правда, не все способны его увидеть. А только сенситивы.

Лебедев прикинул, что через двадцать минут опыта и держания пробирок можно недосчитаться нескольких чиновников.

По его приказу из чулана уборщика были вынесены ведра и швабры, а вместо них поставлен столик, на котором разместились магнитная машинка и батарея. Для чистоты эксперимента Лебедев предложил не прикрывать голову чиновника резиновой перчаткой: пусть мысли получатся яснее.

– И не такие удары сносили орлы наши!

Услышав, с чем именно предстоит иметь дело, орлы приуныли. А мелкорослый чиновник запросил помиловать: у него жена и детки малолетние. Лебедев не знал жалости, когда занимался наукой. Машинка была соединена с гальваническим элементом, второй провод лег на фотографическую пластинку. Можно было начинать.

Лебедев обратился к шеренге затихших чиновников:

– Добровольцы?

Таких не нашлось.

Тогда он выдернул ближайшего. Чиновник упирался, отнекивался, молил о пощаде, но это не помогло. Лебедев затолкал его в чулан, натянул на руку резиновую перчатку, в нее сунул пластинку, обернутую черной бумагой, приложил к виску. И захлопнул дверь.

– Начинайте, доктор!

– Прошу не шевелиться, – раздался из чулана голос Погорельского.

Тихо загудела машинка. Чиновники боялись вздохнуть.

Что-то щелкнуло. Раздался крик, как будто беднягу проткнули иглой.

– Готов! – радостно сообщил Аполлон Григорьевич. – Кто следующий?

Чиновники бросились врассыпную, как крысы не бегут с корабля. Лебедев кричал им вслед: «Стой!», «Держи!», «Хватай!» – но пальцем не шевельнул, чтобы поймать. Хотя мог бы отловить парочку.

Из чулана вышла жертва эксперимента. Чиновник пошатывался, взгляд блуждал, волосы торчали иголками.

– Ничего, брат, – сказал Лебедев, легонько похлопав его по загривку и отпуская с миром.