Машина страха

 – Потом человек не может вспомнить, что совершил…

– Это невозможно! – В голосе Погорельского было столько убежденности и пафоса, что не поверил бы ему только самый циничный и беззастенчивый субъект.

Ванзаров не поверил.

– Почему? – спросил он. – На сеансах гипноза чего только не вытворяют: и петухом поют, и на веслах гребут, и козленком скачут. Отчего бы не стать стрелком?

Погорельский вдруг улыбнулся.

– Ах, вот вы о чем! Как же я сразу не понял! Так вот, Родион Георгиевич, все перечисленное вами относится к сеансам гипноза в театральном зале! Понимаете разницу? Не могу утверждать наверняка, что концертирующие гипнотизеры выставляют подсадки… Не могу, хотя это известно… Дело в другом: да, на публичном сеансе можно заставить человека хоть руками махать, да только на этом и кончится…

– То есть, выйдя с сеанса, ваш пациент изображал бы орла до тех пор, пока городовой под арест не увел?

– Именно так! – Погорельский вскочил, торжествуя.

– Сомнамбула, – закончил Ванзаров. Он давно уже опередил доктора на тропинке логики. Оба оказались у одной развилки.

Погорельский победно вскинул руки.

– О, вы прозрели!

Зря он радовался. Испытания только начинались. Ванзаров предложил вернуться в кресло. Не подозревая дурного, доктор устроился вольготно.

– Мессель Викентьевич, опишите вечер, когда умерла Серафима Иртемьева.

Погорельский издал звук, будто в горле у него скопился комок электричества.

– Да что описывать? Обычный вечер… Жарко было… Задернули шторы, выключили свет… Все были на своих местах… Обычный сеанс… Когда включили свет, Серафима Павловна была мертва, наверное, с полчаса…

– У нее было больное сердце. Как же вы разрешили ей сидеть в духоте?

– Я запрещал, – в глубокой печали проговорил доктор. – Умолял подождать в малой гостиной под открытым окном… Или хотя бы принять лекарство… Она и слушать не хотела… Рвалась на сеанс…

– Как будто совершила самоубийство, – сказал Ванзаров, незаметно уйдя по тропинке мыслей.

Погорельский хотел решительно возразить, но почему-то не нашел подходящих слов.

– Нет-нет… Это невозможно… Серафима Павловна любила жизнь, дочь… – сказал он не слишком уверенно.

– Сверчков застрелился на том же месте. – Ванзаров тряхнул головой, чтобы всякое не путалось перед глазами.