Мир приключений, 1969 (№15)

Пыхтя от злости, Степка начал думать: нельзя ли добраться до кабеля, зарытого в землю? Ведь электричество только до будки подается по линии, а дальше в земле, по кабелю. Насчет кабеля он догадался сам — вокруг будки торчали палки с безграмотными плакатиками: «Кабель высокого напряжения. Без присутствия представителя облэнерго не копать».

А чем копать? Ломиком? И чем кабель рубить? Он небось толстый и в стальной рубашке. Выкопаешь его, как же!..

Дьявольщина, как есть хочется!

Степан решил оставаться на вышке. У него дрожали руки от усталости и голода.

Как стрелок он стоил копейку с такими руками, стрелять снизу не стоило и пробовать. А если пришельцы такие продувные, что догадаются искать его, то найдут везде. Прекрасный план Вячеслава Борисовича висел на волоске... Чтобы придать себе уверенности, Степан выудил из кармана огрызок карандаша и на обороте инструкции написал боевой приказ. Открыть огонь в девятнадцать сорок пять... Так! До девятнадцати тридцати не открывать, хоть сдохни. Между этими временами — если будешь вынужден. Например, если они полезут по лестнице.

Он хотел сжечь инструкцию и приказ, но спичек не было. Степка разорвал бумагу на мелкие клочья и засунул их в валенок.

ВОЛОСОК ЛОПАЕТСЯЧерез час Степку поднял на ноги чрезвычайно пронзительный и громкий женский голос. На дальнем берегу пруда показались две женщины в белых халатах, и одна распекала другую, а заодно всю округу.

— А кто это распорядился-я? — вопила она. — Три часа еще свету-у!! — Она набрала воздуха побольше. — А пти-ица недогули-инны-ы-я-я!!

От ее пронзительного вопля задребезжали зубы и появилось нехорошее предчувствие.

И точно: вокруг птичников поднялась суета, утки повалили на пруд, как пена из-под рук гигантской прачки... Степка плюнул вниз. По воде скользил челнок с бородатым дедом-сторожем. Он причалил под вышкой. Степка сидел как воробей — не дышал.

— Тьфу, бабы... — сказал дед. Потом глянул на вышку и так же негромко: — Сигай вниз, кому было говорено!

И угрюмо, волоча ноги, двинулся к лестнице.

У самого подножия выставил бороду и просипел снова:

— Нинка! Сигай вниз!

Степан сидел, вжавшись в угол. От злобной растерянности и голода в его голове ходили какие-то волны и дудела неизвестно откуда выпрыгнувшая песня: «Нина, Ниночка — Ниночка-блондиночка!» А дед кряхтел вверх по лестнице. Он высунул голову из лестничного люка, мрачно отметил:

— Еще одна повадилась... Сигай вниз! — и поставил валенок на место, в угол.

— Не пойду! — свирепо огрызнулся Степан.