Мир обретённый

— Да она только морочит нам голову! — проворчал Спидо, но Милос не обратил на него внимания и пригнулся к ней поближе, так чтобы Спидо не услышал их разговора. — Я не могу освободить тебя, — прошептал он. — Ты представляешь собой слишком большую угрозу.

— Пусть так, но зачем держать меня привязанной к паровозу?"

"— Это ради твоей же безопасности, — ответил Милос. — Детишки Мэри жаждут найти козла отпущения. Им очень нужно видеть, что ты наказана. А поскольку мы в Междумире, то, принимая во внимание, что здесь никому нельзя причинить боль, твоё наказание выглядит куда более суровым, чем есть на самом деле.

— Есть вещи похуже боли, — возразила Алли, думая о том унижении, которое ей приходилось выносить в качестве галеонной фигуры на паровозе.

— Как насчёт вот этого? — предложил Милос. — Если ты действительно окажешь нам помощь, я переведу тебя в более комфортабельную тюрьму.

— Сначала отвяжи меня, а потом будем разговаривать.

Милос улыбнулся.

— Не дождёшься.

Алли улыбнулась в ответ.

— Попытка не пытка.

Она хорошо знала Милоса: тот был тщеславен и эгоистичен, и его совесть замолкала, когда того требовали его интересы, но и у него был моральный кодекс, если это можно так громко назвать. Он был человеком слова. Вот странно: Алли чувствовала, что по-прежнему может доверять ему — даже после всех его ужасных деяний.

— С этого места я вижу много всего интересного, — сказала она.

— Что ты заметила? — спросил Милос.

— Если ты меня не развяжешь, тебе придётся выяснить это самому.

— Очень хорошо, — ответил Милос. — Нам всё равно некуда торопиться. Сами докопаемся, что ты там увидела. — Он бросил взгляд на чистый белый фасад церкви у них перед носом.

И с этими словами он устремился прочь от Алли. Он не позволит ей манипулировать собой! Как-никак, узницей была она, а не он — хотя в нём росло ощущение, будто связаны как раз его руки.

Вокруг него уже носились десятки малышей — они высыпали из вагонов и предавались своим обычным занятиям: кто играл в прятки, кто в пятнашки; они всё время двигались достаточно быстро, чтобы не проваливаться сквозь живую землю.