Мир обретённый

Туннель на Крокетт-стрит охранялся двумя Кошмариками, чей ритуал состоял в бесконечных «тук-тук»-шутках[30]. К сожалению, они знали только штук двадцать, поэтому постоянно, изо дня в день, повторяли одни и те же.

Джикс предложил им взятку:

— Я вам расскажу новую шутку про «тук-тук», а вы позволите Джил выйти отсюда и вернуться так, чтобы Авалон ничего не узнал.

Кошмарики решили, что их решение будет зависеть от шутки, так что Джикс поделился с ними шуткой про «перебивающую корову» — по сути, единственную из всех «тук-тук»-шуток, которую с натяжкой можно считать смешной[31].

От шутки бравые стражники целый час надрывали себе животики, что купило Джил право уйти и вернуться когда ей захочется. Когда Джикс рассказал об этом Джил, та пришла в восторг — ведь теперь она вырвется из заточения, пусть и ненадолго!

— А ты со мной не пойдёшь? — спросила она, но Джикс так прочно вписался в рутинные занятия многих ребят, что его отсутствие заметили бы.

— Иди, развлекись, — ответил он. — Но я не думаю, что тебе стоит заниматься «жатвой».

— Буду делать, что захочу, — ощерилась она.

* * *На следующий день Джил ушла развлекаться, а Джикс вернулся к своим обычным занятиям — всё к тем же играм, всё к тем же повторяющимся разговорам. Юноша-ягуар принимал участие в ритуалах почти всех Кошмаров. Так он держал ситуацию под контролем: став важным зубцом в шестерёнках будничного существования этих ребят, он в любой момент, как только потребуется, сможет переключить передачу или остановить движение всего механизма.

Завершив свой обычный — и обязательный — обход, Джикс отправился в самую далёкую и тёмную камеру подземного лабиринта Аламо. Вообще-то, в этих подвалах редко какие помещения действительно были тёмными — свечение обитающих здесь духов разгоняло тьму, но в этой камере лежали захваченные на поезде междусветы — души, спящие в ожидании нового рождения. Кошмарики редко захаживали сюда, потому что непривычный вид междусветов — те не светились — вызывал у них оторопь. Так что Джикс мог разгуливать здесь когда хотел и сколько хотел.

Он нашёл девочку, которую нечаянно убил, и присел рядом. Имени её он не знал, поэтому называл её Инес. Так звали его сестру, и Джиксу было приятно думать о спящей девочке как о своей сестре. Сидя в этой тёмной комнате, он размышлял о Джил. Она пробуждала в нём живейший интерес и одновременно тревогу тем, что не испытывала ни малейших угрызений совести в отношении душ, намеренно перенесённых ею в Междумир.