Мир-о-творец

Третий – это самые близкие люди.

Если эти круги противоречат друг другу или высказывают противоречивые мнения, то у человека появляются сомнения. Он будет пытаться как-то отреагировать на ситуацию, и даже, возможно, разобраться, проверить, подумать… Если же по всем каналам поступает только однородная и не противоречивая информация, то человек успокаивается и утверждается в правоте той картины кусочка мира, которую перед ним рисуют.

Для XVI века первого, самого дальнего круга не существовало по сути. Он сводился к отдельным и довольно дискретным ученым, богословам или философам, нередко отстоящим от человека на века.

Уолсингем ничего не знал про систему трех кругов, но вполне органически ее чувствовал. В силу профессии. Поэтому сделал все, чтобы успокоить Королеву, пребывавшую в крайне взвинченном состоянии.

Из ее покоев даже убрали тихо бумаги, связанные с решением Вселенского собора. Сразу же как она пару дней их не касалась. В том ворохе всяких бумажек они «затерялись» легко и просто. А нежелание вновь касаться сильно раздражающей темы, охладили пыл ее поиска почти что сразу.

Елизавета всех этих действий в ее отношении не понимала.

Простейшая манипуляция, связанная с окружением, оказалась ей упущена. И на ее душе утвердился покой и благодать.

Наконец-то… наконец она стала королевой.

Настоящей королевой, слово которой – закон.

Посему, окончательно в этом уверившись, она направилась помолиться. В небольшую часовенку, близкую ее сердцу.

Королева время от времени поступала так.

Просила верных ей людей обеспечить покой. И удалялась в храм для уединенной молитвы. Вот и сейчас она поступила также.

Понятное дело – уединение условное. Внутри пустой церкви находилась только она. Однако за дверями располагались верные ей люди.

"Она подошла к заботливо постеленному коврику. Красивому.

Встала на колени.

И сложив руки в молитвенном жесте сосредоточилась на общении с Богом. Во всяком случае, она так считала. Обращая в слух, тихим шепотом свои слова ему в надежде, что он ее услышит.

Едва различимое бормотание.

Ей ужасно не хотелось, чтобы придворные подслушивали ее интимные молитвы. А про себя молится она не решалась. Ибо воспитание говорило – нужны слова.