Мир-о-творец

Про странные кости, вроде как из камня, все из этих иерархов прекрасно знали. Теперь же узнали откуда они взялись… Понятное дело – в камерной, не публичной обстановке, где им пришлось бы вступить с Андреем в спор…

А еще он раз за разом апеллировал к тому, что человек не совершенен. И кем бы он там не вдохновлялся, способен отразить мир весьма убого, однобоко и примитивно. В том числе и потому, что мыслит на том или ином языке, на котором может попросту не существовать слов для правильного выражения идей откровения.

Не говоря уже об упрощении, вызванного другими причинами.

Это все иерархам было слушать неприятно. Но возражать они не стремились. Да и зачем? Их просто разжигало любопытство, и жажда заглянуть хоть немного за кромку. Что там? Как там? Андрей же постоянно уводил тему в сторону. И иной раз даже опыты показывал им по физике или химии, вызывающие немалое удивление. Но выводов не следовало. Ибо слова Император в этих кулуарных, камерных встречах слишком сильно диссонировали с теми знаниями о мире, которыми его собеседники владели.

И им требовалось время, чтобы осознать и осмыслить все те тезы, что им озвучили.

Андрею же было сложно.

Очень сложно.

В первую очередь, конечно, сохранять спокойствие. Объясняя совершенно обычные и очевидные для него вещи в понятном для собеседников ключе. Все-таки кругозор и уровень образования в XVI веке даже у самых продвинутых людей был не очень высок. И они многого из самых элементарных вопросов того же естествознания попросту не знали. А местами его слова вызывали даже резкое, жесткое и последовательное отторжение.

Но Император не стремился войти с ними в системные противоречия. То есть, пытался не пытаться отрицать религию или как-то уничижать ее значимость. Он просто не видел в этом никакого практического смысла. В сложившейся ситуации намного разумнее было стремиться к некой гармонизации нарождающейся науки с религией. Чтобы они в пустую не ломали копья, а занимались каждый своим делом.

Но терпение…"

"Один Бог видит, чего ему стоили эти беседы.

Ежедневные практически. То один, то второй, то третий. Тем более, что приличная часть этих богословов являлись заодно и послами, как, например, тот же Аятолла. Что накладывало определенный отпечаток…

Глава 10

1560 год, 27 апреля, Лондон

Королева Англии Елизавета Генриховна мрачно смотрела на Фрэнсиса Уолсингема. Человека, который лично отвечал за ее разведку.

Перед ней на столике лежала тетрадь с краткими тезисами решений Вселенского Собора.