Мир-о-творец

Зимой 1558–1559 годов через проруби насыпали быки, подвозя на санях камни по льду. Как потеплело – сделали волнорезы из привозного гранита и установили их. А теперь вот – наводили пролеты.

Сооружали деревянный каркас, поверх которого укладывали арки сегментного типа. Из кирпича. К сентябрю строители уже успели сделать первый пролет, идущий от первого быка к берегу. Возвести леса для двух других пролетов. И произвести ряд работ на прилегающей территории. В том числе укрепить должным образом берега для упора тяжелых арок.

Пока так, но в будущем, 1560-ом году мост обещали клятвенно мост достроить. Руководил его строительством итальянец, вызволенный из рабства Андреем в Константинополе, некогда подвизавшийся помощником архитектора. И мало-мальски представляющий себе, как эти самые мосты строить. Опыта самостоятельного руководства, пока, ясное дело, не имелось. Но он старался, и дела у него шли ладно, пусть и не быстро. Ведь мост небольшой, а он столько возится при наличии всех потребных материалов…

Марфа проехала мимо каменного моста, лишь вскользь на него осмотрев.

Просто для того, чтобы проконтролировать факт ведения работ. Люди шевелятся. Что-то делают. И ладно. Высовываться в это утро лишний из-за тента двуколки не хотелось. Особенно тут – на реке, где дул свежий ветерок.

Проехав в Зареченск, как назвали местные жители новый район города, она остановилась у ткацкой мануфактуры. Здесь ее ждала небольшая делегация. Большое дело намечалось! Пуск первой линии механических ткацких станков!

Детей она брать с собой не стала.

Старший Василий приболел простудой. А дочь Василиса с совсем крошечным Александром были еще слишком малы для таких визитов. Поэтому явилась без них. Только в сопровождении своей вездесущей охраны из масаев.

Это ребята отказывались ездить верхом, предпочитая «семенить» рядом на своих двоих. И делали это ОЧЕНЬ шустро. Даже несмотря на доспехи и вооружение. Ибо за эти несколько лет они отъелись и немало окрепли на тренировочных площадках, сумев реализовать заложенный в них потенциал на все сто процентов.

К слову сказать, несмотря на дикий для Тулы цвет кожи и вид, у каждого масая уже имелась местная жена. Да и крещение они приняли, начав мало-мало общаться с остальными. Туляки, оценив выносливость и силу, равно как и преданность Андрею, масаев этих зауважали. Особенно за прямо-таки собачью преданность юному Палеологу. Потому что он для Тулы и окрестностей был чем-то особенным, практически сакральным.