Миндаль

Это давало почву для многочисленных предположений и пересудов: «Это у него из-за шока», «Он еще не в том возрасте, чтоб понимать», «Это оттого, что он пока просто не осознал, что его мать считай что умерла и сам он, по сути, сиротой остался».

Возможно, люди ожидали от меня внешних проявлений грусти, одиночества или упадка духа. Но внутри меня вместо чувств рождались лишь вопросы:

«Что развеселило маму и бабулю настолько, что они не смогли сдержать смех?»

«Если бы всего этого не случилось, куда бы мы вместе пошли после того ресторана?»

«Зачем он это сделал?»

«Почему в припадке ярости он не стал ломать телевизор или разбивать зеркало, а пошел убивать людей?»

«Почему никто своевременно не вмешался и не помог?»

«Почему?»

Эти вопросы прокручивались у меня в голове по тысяче раз в день: беспрерывно, цепляясь один за другой, с первого по последний — и потом сначала.

Вот только ответов ни на один я не знал. И полицейские, и консультант-психолог, на лице которого читалась явная обеспокоенность, сказали, что я могу поделиться с ними всем, что у меня на душе. Поэтому я и рассказал им про эти вопросы. Но и они не смогли на них ответить.

Большинство просто молчали, некоторые же вроде собирались что-то сказать, но потом все равно просто закрывали рот. Скорее всего, потому, что ответов на эти вопросы в принципе уже никто дать не мог. И бабуля, и тот, кто ее убил, — оба были мертвы. А мама в таком состоянии, что уже никогда не сможет говорить. Поэтому ответы на свои вопросы я не получу никогда.

Тогда я решил, что больше вопросов от меня никто не услышит.

Что было ясно, так это то, что ни мамы, ни бабули больше нет. Бабули — духовно и телесно, от мамы же осталась одна оболочка. Так что кроме меня нет никого, кто бы помнил о том, что они когда-то жили. Потому я и должен был остаться в живых.

Спустя ровно восемь дней после моего дня рождения траурные церемонии закончились и наступил новый год. Новый, семнадцатый год моей жизни. Теперь я остался совсем один.

Единственное, что у меня было, — это горы книг в маминой лавке. Всего остального в большинстве своем у меня уже не было. Не было необходимости развешивать бумажные фонарики и блестящие елочные гирлянды. Не надо было заучивать наизусть, в каких ситуациях какую эмоцию проявлять. И причин ехать в центр города, пробиваясь сквозь толпы людей, чтобы отметить свой день рождения, теперь тоже не было.

Часть 2

19Я навещал маму в больнице почти каждый день.