Миля над землей

Она хмурится и тяжело сглатывает, и полное поражение, которое отражается на ее лице, наполняет мою грудь чувством вины.

Как мне убедить ее не слушать их? Как напомнить ей, что единственное мнение, которое должно иметь значение, – это ее собственное?

Лифт останавливается на моем этаже, а слова застревают у меня в горле.

Прости.

Пожалуйста, не слушай их.

Какая разница, что говорят о тебе другие?

Но слова кажутся неправильными. Они кажутся лицемерными, потому что я вынужден напоминать себе о том же.

Стиви заходит в лифт, продолжая смотреть мне в лицо. Часть меня хочет протянуть руки и не дать дверям захлопнуться. Вытащить ее оттуда и заставить поговорить со мной. Убедиться, что она знает, насколько она важна. Заверить ее, что она этого достойна.

Я стою и смотрю, как закрываются металлические двери. Еще мгновение Стиви стоит прямо, а потом прислоняется спиной к стене лифта и прячет лицо в ладонях как раз в тот момент, когда лифт закрывается, отсекая ее от меня.

Я возвращаюсь в квартиру, и мое горло сжимается от чувства вины. От того, что я вижу ее такой, у меня едва не слезятся глаза. Я и раньше видел, как моей девочке причиняли боль, но это – другое.

Мы с Рози стоим у окна, наблюдая, как Стиви спокойно переходит улицу, и скулеж Рози усиливает боль.

Вытесняя всепоглощающее беспокойство, начинает нарастать гнев. В этом виноват не только я, но и Рич. Если бы он ответил на мой телефонный звонок прошлой ночью и позаботился о ситуации соразмерно тому, как я ему плачу́, мы бы не оказались в этой ситуации.

Я хватаю телефон, собираясь позвонить, кажется, в сотый раз за сегодняшний день попадаю на его голосовую почту и нахожу ожидающее меня сообщение.

Рич: Позвони мне. Срочно.

Рози сворачивается калачиком на диване, глядя на меня так, словно чувствует, что что-то не так, а я меряю шагами гостиную. Прижимая телефон к уху, я жду ответа Рича.