Место для битвы

Добыча и есть добыча. Где взяли – то наше дело! Где взяли, там больше нет.

Устах ругался, Духарев отмалчивался, Машег и Элда ворковали, как голубки. Плевать они хотели на свое печальное положение. Нурманы поглядывали на парочку с мерзкими ухмылочками. Элда шлема не снимала – кос не видать. И не угадаешь, что баба. Вот и стражи думали, что Элда – молоденький безусый отрок. А уж про хузар чего только не болтали в Киеве. Хуже только про печенегов байки рассказывали.

Отрок, посыл от Игоря, прибежал ближе к полудню.

– Пошли, варяги! – скомандовал нурман-десятник.– Великий князь желает на вас взглянуть.

Великий князь киевский, хакан тмутараканский, сын славного Рюрика и воспитанник Олега Вещего, действительно выглядел повелителем. Глядя ему в глаза, Серега никогда бы не рискнул назвать его слабым правителем. Грузный, широкоплечий, в алом плаще и красных сапогах (насмешка над византийским кесарем?), князь Игорь восседал на белом жеребце, неподвижный и внушительный, словно воплощенная Власть. Одесную князя – незнакомый, немолодой уже варяг с синими усищами.

Позади ближних бояр, вразброд, но тоже верхами, расположились лучшие княжьи дружинники. Варягов немного, значительно больше скандинавов: нурман, свеев.

– Стой! – скомандовал нурман-десятник, и Серега остановился. Устах справа, Машег – слева. Совсем как бояре рядом с князем. Только не верхами, а пешие. И за спиной Духарева не тысяча отборных дружинников, а одна лишь Элда.

Игоревы гридни сомкнулись в сплошную линию, щит к щиту.

– Добро тебе, княже киевский! – с дерзкой усмешкой произнес Духарев.

Он был на добрую ладонь выше рослых княжьих гридней, тоже смотрелся внушительно и знал об этом."

"– Назовись, человек! – вместо князя жестко бросил Скарпи.

– Я тебе не «человек» [23], нурман, а десятник князя полоцкого, славного Роговолта Сергей! – с достоинством ответил Духарев. Кроме достоинства он ничего не мог противопоставить откровенному превосходству силы.

– И что же ты, Роговолтов гридь, делаешь на нашей земле? – скривил губы боярин Скарпи.

– Ты об этом всех спрашиваешь, нурман? – так же презрительно осведомился Духарев.– И великого хана Куркутэ? И разбойников? Или разбойников ты спрашивать не привык, нурман?

Ноздри Скарпи дрогнули: боярин изволит гневаться?

– Не дерзи мне, варяг!

– И в чем же моя дерзость, нурман? – ухмыльнулся Духарев.