Леший в погонах

Буторин стиснул зубы, вглядываясь в фигуру Сосновского. Он пытался по его поведению, по походке, по жестам, осанке понять: его ведут или ему доверяют и взяли с собой. Договоренность или он пленник? Правильно, Миша, иди с ними, иди. А мы будем пасти все стадо. Черт, рано сорвались гады, можно было бы встретиться с Сосновским и поговорить. Теперь только надеяться на его находчивость и опыт.

– Петя, – позвал Буторин оперативника. – Я иду за немцами. Следующая моя точка наблюдения вон у той березы на краю балки.

– А потом? – насторожился старший лейтенант.

– А потом, по-видимому, придется идти за ними! – проворчал Буторин. – Давай, возьми двоих и дуй к дому. Не стрелять, не шуметь! Посмотреть, что там с хозяином. Взять его тихо и готовым к беседе. Попробуй только опростоволоситься! Потом за мной, доложишь ситуацию.

– Есть, – едва скрывая радость, отозвался Зотов и стал медленно отползать назад.

Мотыля надо брать, понимал Буторин.

Стараясь прикрываться кустами, так чтобы его не увидели немцы, а заодно и не было видно из дома, оперативник стал пробираться в сторону балки. Коровья балка, так ее здесь называли.

"Избегая задевать большие кусты, которые могли бы выдать его присутствие, Буторин передвигался зигзагами, старался держаться небольших деревьев, в обилии растущих на поле между деревней и опушкой. Немцы то показывались, то исчезали. И тогда Буторин тоже замирал и прислушивался. Тишина погожего вечера была удивительной, слышен был каждый всплеск на пруду, хлопанье крыльев пичужки на опушке леса.

Старший лейтенант Зотов вместе с двумя оперативниками из соседней дивизии, присланными для усиления группы, подошли к дому Зенона Мотыля. В доме ни звука, и только заходящее солнце отражалось расплавленным золотом в пыльных стеклах окна.