Месть женщины

 — Думаете, мне доставляет удовольствие заниматься этой рутиной? Но дело в том, что убийца на свободе и вполне может совершить другое убийство.

— Вы сами прекрасно знаете, что не может, — отрубила женщина, даже не подумав повернуться лицом к своему собеседнику. — Он не убийца, а всего лишь исполнитель Божьей воли.

Следователь кашлянул в кулак. Лицо его скривилось в ироничной гримасе.

— Допустим. Тогда зачем вы сюда приехали? Я предлагал вам остановиться в гостинице в N. На формальности уйдет не больше двух суток.

Цинковый гроб…

— Никаких цинковых гробов, — подал голос молчавший до сих пор Дориан Грей. — Мы решили похоронить сестру там, где она погибла. Это наше право, верно?

— Это беспрецедентный случай в моей практике! — Следователь вскочил с дивана и закурил папиросу. — Существуют какие-то этические нормы. Многие обивают пороги, добиваясь выдачи тел своих умерших в заключении родственников, чтобы похоронить их в родной земле. А ведь это подчас закоренелые преступники и даже убийцы. Это девушка стала жертвой…

— Она не жертва, — перебила следователя мать Инги.

 — Вы ничего про нее не знаете. Она погубила столько человеческих душ."

"— Меня ваша поповская мистика не интересует, — сказал следователь, слегка повысив голос, но все еще сохраняя самообладание. — Поступайте как знаете. Мне еще нужно допросить кое-кого из здешних. Увидимся завтра в девять.

Он вышел, оставив после себя запах дешевых папирос.

— Господи, услышь мои молитвы и огради нас от скудоумия и прочего непонимания.

Да будет на все воля твоя, — произнесла женщина, придвигая к себе чашку с чаем. — Спасибо, хозяюшка. Вы уж не взропщите на Всевышнего за то, что он избрал вас и ваших близких в участники и свидетели своего справедливого суда. — Она внимательно посмотрела на Ваню. — Вижу, тебя она выбрала своей очередной жертвой. Господь да воздаст тебе сторицей за то, что ты сумел противостоять злу. А ведь ты еще совсем малое дите, отрок. Ну, да пути Господние неисповедимы.

Ваня заметил, что Дориан Грей бросил на него откровенно восхищенный взгляд, но лицо его при этом сохранило надменно брезгливое выражение.

Ему сделалось не по себе.

— Я должна рассказать вам все без утайки, — говорила мать Инги, намазывая маслом ломоть хлеба. — Это мой святой долг перед теми, кто взвалил на свои плечи нелегкое бремя активного противостояния злу. Толстовское учение о непротивлении нанесло непоправимый вред православию. Впрочем, это долгий богословский разговор.