Месть ликвидатора

Чтобы хоть как-то отвлечься, а заодно и восстановить форму, долгими часами Решетов, закрывшись в своих комнатах, упражнялся с верным мечом. И это действительно помогало — от ощущения послушной смертоносной стали, которую направляет твоя рука, все без исключения мысли уходили куда-то в сторону — оставалось лишь действие, не обремененной какими-либо условностями или сомнениями.

Тем временем, организм его боролся с нанесенными увечьями такими темпами, что лекарь, качая головой, с каким-то суеверным страхом однажды взглянул на него:

— Легата, я не понимаю — что происходит … Я много повидал в своей жизни, но то, что происходит с вами … Это выше всякого разумения!"

"Он застыл с бинтами в руке — больше они были не нужны.

В ответ Решетов грустно улыбнулся и тихо ответил:

— Старик, не забивай себе голову. Я и сам теряюсь в догадках.

Перед его мысленным взором немедленно возник образ инопланетянки с огромными, излучающими пульсирующее сияние глазами …

Решетов оторвал взгляд от огня, рассеянно взглянул на чашу с вином и уже было поднес ее к губам …

— Легата! — взволнованный голос Мэтиса, появившегося в покоях без единого звука.

Сергей невольно вздрогнул. Вино пролилось на рубаху.

— Да, — он повернул голову и недовольно взглянул на нежданного гостя, — Ты как кот, мля …

— Сергей …, — смущенно произнес парень, припоминая данные ему наставления, и вновь умолк.

Следует заметить, что Седой, отнюдь не кичившийся титулом, который любезно даровал ему Тавр, не только не требовал от челяди подобающего отношения, но и тяготился им. Он при каждом удобном случае напоминал жителям поместья о том, что к нему следует обращаться просто по имени. Ему, простому воину, было чуждо стремление к почестям и славе. Да и предшествующая его появлению на этой планете деятельность на далекой Земле не терпела излишней помпезности вокруг его личности.

— Ну, говори же! — нетерпеливо проворчал он.

— Легата Отра очнулся и требует тебя к себе! — взволнованно ответил Мэтис.

— Ну, слава богам! — выдохнул Решетов и тут же, исполненная боли мысль пронзила его сознание: «Старик не знает … Еще одна навеки потерянная дочь».

— Он спрашивал о …, — Седой сглотнул ком в груди, — о Милане?

— Да, — опустил голову молодой лекарь.