Лилия на ветру

Она отказывалась собирать воедино полученную информацию.

С улицы послышался звук заводящих двигателей. Значит, гости разъезжались. А Таширов остался.

В висках Лии запульсировало, она в последний момент подавила потребность сжать их.

— Что мне должны сказать?

Напряжение внутри Лии росло. Где-то в доме слышались голоса, сдержанные, монотонные.

— Значит, нет.

Родион явно не спешил выкладывать карты на стол, отчего внутренний протест Лии возрастал в геометрической прогрессии.

Раз явился разговаривать, то к чему эти танцы с бубнами? Хотелось высказать всё, что думается, но Лия прикусила язычок.

Но почему сейчас, глядя на мужчину, который по-прежнему оставался для неё рычащим незнакомцем в одном полотенце, в груди рождалось чувство, что всё только начинается?

И ладно бы только это.

Лию нервировало, как он на неё смотрит.

Даже не так.

Он постоянно на неё смотрит. Зачем? В конце концов, это вызывающе и нагло! Неприлично.

Лия не то что бы стеснялась мужских взглядов или внимания парней. В университете ей регулярно предлагали погулять, попить пивка, да и просто провести неплохо вечер. Лия к подобного рода предложениям всегда относилась ровно, отвечала, что помолвлена. Интерес к её персоне быстро пропадал. Плюс в универе несколько раз появлялся Давид, давая понять, что не стоит к ней подходить слишком близко.

Но Таширов…

Во-первых, он был взрослым. Старше тридцати. А, может, и прилично старше. Например, где-то посередине четвертого десятка. Разница в пятнадцать лет, особенно когда ты так молода — это очень, очень много. Целая жизнь.

Во-вторых, от него исходила дикая, сбивающая с ног энергетика властного человека. Он давил на Лию одним своим присутствием. Взять, например, встречу у кафе. Вроде бы вышел человек помочь, даже приветливо по началу общался.

Её штормило в его присутствии. А она выступала за комфортные отношения между людьми.

Сейчас она тоже чувствовала его давление. Некое превосходство в силу возраста и информации, которой он обладал, а она нет.

Даааа….Хороший у них диалог намечается, ничего не скажешь.

— Вот и скажите, — негромко, но твердо сказала Лия, сжимая подоконник сильнее.

— Всё непросто, Лилия.