Месяц за Рубиконом

Вик замолчал.

– Зови меня Максим, – попросил я. – Мастером тонких биохимических наук был Джагерд. А я буду звать тебя Викентием. Это твое настоящее имя.

– Смешное, – ответил Викентий, помедлив. – Словно я человеческий мальчик.

– Ты и есть человеческий мальчик, – сказал я. – Твой отец хотел, чтобы ты им снова стал. И мы постараемся, чтобы так и было.

– Почему он погиб? – спросил Вик.

– Выполнял задание Прежнего. Тот обещал в награду вернуть тебя на Землю.

– Я его немного помню, – сказал Вик. – Когда Гнездо лечит, то вспоминаешь даже то, что видел совсем маленьким.

– Максим.

– Заткнись, Максим?

Почему-то я улыбнулся.

Да, Викентий родился десять лет назад, к тому же неизлечимо больным. Но его исцелило Изменение, он стал стражей, принял информацию от Гнезда и Форта, он воевал. Он давно уже не ребенок.

И, в общем, это хорошо, потому что ребенок бы таких испытаний не выдержал.

Мне и впрямь стоило заткнуться.

* * *Остров оказался большим.

Я смутно помнил карту планеты: три материка, все в одном полушарии (с этим были связаны какие-то климатические особенности, обозначенные как «шквальный ливень»), и несколько больших островов между ними. Мидри был самым крупным. Ну, не как Гренландия на Земле, но уж точно не меньше Кубы или Сахалина. В общем, когда мы заходили на посадку, ощущения острова не возникало.

Глайдер приземлился на рассвете.

Так что глайдер сел на местном аэродроме, куда, наверное, должны были сегодня прилететь «Крылья ветра». Во всяком случае, я заметил причальные вышки, а на краю поля, опустившись на бетонные плиты, стоял еще один исполинский металлический дирижабль, судя по всему, грузовой. Были и самолеты, небольшие, похожие на бипланы времен Второй мировой войны. Авиация у тэни развивалась не так, как у нас.

– Куда мы пойдем, Максим? – спросил Вик.

Мы приземлились на клочке взлетного поля, отгороженном невысокой решеткой. Тут никого не было, здания аэропорта стояли в стороне, и к нам никто не спешил. Видимо, этот сектор аэродрома выделили для Измененных и Инсеков (если те, конечно, снисходили до личного визита на планету).

– Мне надо помыться, – сказал я. – И поесть.

Трансформации в боевой режим у меня не произошло, но голод я испытывал чудовищный.