Мертвопись

У одного на плече сидел филин, у другого – вещий ворон, третий вообще заявился со своей любимой гадюкой… Выходили посетители тоже каждый со своим впечатлением и настроением. Кто-то полотном восхищался, кто-то возмущался (безобразие – сколько ни пялился на изображение, «третий глаз» на затылке так и не прорезался!), кто-то сохранял скучающее равнодушие – поду-у-у-у-маешь, видывали мы кое-что и покруче, типа Пикассо и Дали.

Тем не менее, кто и что бы ни говорил о «Портрете Вечности», но каким-то краем творческие дарования Лунного все же повлияли на судьбу и главных, и даже второстепенных героев этой истории.

Происшедшее стало достоянием не только российских, но и иностранных СМИ. В том числе и французских. И вот дотошные галльские массмедиа, как и любые другие их коллеги, падкие на всякого рода сенсации, самым невероятным образом (им бы в угрозыске работать!) разыскали-таки биологического папу Жерара Снякунтикова. Как оказалось, тот из вольнолюбца-бунтаря восьмидесятых к двухтысячным вполне успешно трансформировался сначала в респектабельного муниципального чиновника, а потом и в состоятельного буржуа. Впрочем, увы, бездетного, как одна из многочисленных жертв свободной любви и сексуальной революции.

Новость о том, что в России есть его родное чадо (пусть и злоупотребляющее алкоголем), Франсуа Луари и обрадовала, и ошарашила. Немедленно прибыв в «Москоу», он нашел предполагаемого отпрыска, испытывая намерение провести генетическую экспертизу.

Но, лишь взглянув на не слишком трезвое лицо своего fils (сына), он понял: какая sur le raifort (на хрен!) экспертиза, если это была его живая копия более чем тридцатилетней давности?! Поэтому очень скоро участковый, опекающий антисоциальный элемент на Афонинской, смог облегченно перевести дух: слава богу, Жерар, в момент ставший Луари, уехал в Париж, и теперь одним балбесом в столице стало меньше!

Похититель картины Евгений Тесакин, он же Тумирей, к которому в психиатрическую клинику тоже несколько раз наносили свои визиты представители СМИ, с какого-то момента наотрез отказался давать интервью.

Особенно иностранцам. Случилось так, что некая журналистка из Прибалтики состряпала репортаж о якобы притеснениях в России на религиозной почве «представителя альтернативного вероучения». Эту тему подхватили американцы, и дня два в газетах и на телевидении «всемирных демократизаторов» шла визгливая протестная кампания.