Мертвое море

За спиной у экселенса маячил десятник, со смутной, вроде как виноватой рожей. Топталось еще двое обильно вооруженных жандармов. Неужели меня арестовывать пришли? Точнее, переводить в общую камеру, как тут принято?

Но на меня Сток-Лир поначалу и не взглянул. Шагнул в сторону от двери. Ткнул пальцем в сжавшуюся Сюзанну:

– Перевести пока эту сударыню в первую камеру!

Тотчас один из рядовых ринулся к столу и попытался ухватить девушку за руку. Но та взвизгнула:

– Не прикасайся ко мне! – вскочила на ноги и заторопилась на выход.

 – Я сама!

С сарказмом глянув ей вслед, экселенс криво улыбнулся и подморгнул мне:

– Не любит, когда ее трогают? Как же у вас тут все сладилось?

– Да ничего, спасибо, поужинали отменно.

– Не о том спрашиваю, – нахмурился Сток-Лир. – Отработала она усиленное питание?

– Как можно? – сделал я самые честные глаза, на какие был способен. – Она же близкая фаворитка самого князя!

– Хм! Вот оно как получается… Пожалел, значит? Или испугался? – Видя мое непонимание темы, резко усилил давление голосом: – Тогда ответь мне на один вопрос: сам ты откуда к нам заявился?

Если он решил меня попугать, то у него, наоборот, получилось, я окончательно успокоился и решил покуражиться:

– А в чем, собственно, дело? Аль вина на мне какая?.

. – так и хотелось добавить презрительное величание «боярин». Но здесь чужого слова не поймут, а аналогов в местном я не знал. Ибо экселенс весьма походил сейчас на главу разбойного приказа. Только шапки ему высокой не хватало да шубы с царского плеча.

Что-то в моем тоне он прочувствовал, потому что его брови озадаченно встали домиком. Но запугивать продолжил:

– А то ты не понимаешь, что тебе смертная казнь грозит?

– За что?! – Я даже икнул в искреннем возмущении. – За то, что Сюзанну не изнасиловал?

– Не строй из себя наивного лопуха! Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю! Признавайся!

Я покорно кивнул, тяжко вздохнул и стал признаваться:

– Да… это правда. Не умею я… танцевать. Но разве за такое казнят? Разве меня не помилуют их сиятельства?

Теперь уже глаза главного жандарма опасно прищурились, превратившись в две амбразуры.

И я почувствовал, что на меня воздействуют ментально. То ли усыпить пытаются, то ли силы воли лишить, то ли военную тайну выпытать. Знать бы еще, какую?

– Все дурачишься? – Голос у местного мага стал особенный, низкий, рокочущий, пробирающий до печенок. – А ведь жизнь твоя на волоске висит!

Меня это тоже не испугало, наоборот, стало веселей.