Ментовской беспредел

Вчера они пьянствовали до глубокой ночи...

Голова тяжелая, но не болит. Тело ватное, но встал он легко. Натянул брюки, рубаху. Пить охота. Холодненького бы чего-нибудь.

– Пиво есть? – спросил он.

– И пиво есть, и все остальное! – загадочно улыбнулся Огурец. – Пошли...

Они снимали целый дом в подмосковном поселке. До МКАД всего два километра, считай что Москва. А дом деревянный. Старый, покосившийся. Вплотную к хате проходит шоссе, поэтому окна запыленные, воздух во дворе забит выхлопными миазмами. Хреново.

Вслед за Огурцом Крендель прошел в соседнюю комнату. А там стол, покрытый грязной скатертью. За столом Кекс и Перец. Пиво, водка, свежая закуска. Видать, кто-то из пацанов в лавку за харчами сгонял.

Перец сидел, откинув голову назад. На лице страдальческое выражение, глаза закрыты.

– У тебя чо, колики? – спросил Крендель.

– А-а, ка-айф! – блаженно протянул Перец.

Он что, мазохист, раз от боли тащится... Он еще сильней зажмурил глаза, задергался, как в конвульсиях. И застонал с таким наслаждением, будто вместе со стоном из него выходила вся боль.

И тут же скатерть по фасаду стола зашевелилась. Крендель с удивлением увидел, как на него надвигается чья-то голая задница.

Бесстыжая девка только что «разминировала» Перца. И сейчас раком пятилась навстречу Кренделю. Мощные белые ляхи, толстая прыщавая срака... Крендель не удержался и ногой отвесил ей пендаля. Баба ойкнула, резко вскочила на ноги и ломанулась в дальний угол комнаты. И только оттуда осмелилась взглянуть на своего обидчика. Ну и рожа у нее! Круглая, рябая, глазки маленькие, нос картошкой.

– Не тем ее бьешь! – хихикнул Перец.

– Она ж к тебе всей душой! – развеселился Кекс.

– Извини, брат, не разглядел, – ухмыльнулся Крендель.

А ведь «глазок» был раскрыт так широко, что через него, пожалуй, можно было разглядеть душу этой лахудры.

– Где вы эту марамойку раскопали? – недовольно спросил Крендель.

– Так это, тусовалась тут неподалеку, – обеспокоился Кекс.