Меня зовут Корокотта

Не было ни набедренной повязки, которая сейчас заменяет трусы, ни полоски ткани под сиськами вместо лифчика, еще не изобретенного. Значит, подготовилась к такому варианту отсрочки долга. Матрац на кровати был перьевой. Женщина легла, нешироко раздвинув длинные, стройные, неожиданно красивые ноги, и сделала вид, что ей все равно, хотя зорко следила за мной. Судя по легкому удивлению, с которым не смогла справиться, член у меня был явно больше, чем у ее мужа. Наверное, предположила, что буду ей настолько же неприятнее.

Я слез с нее, примостился рядом на узкой кровати и сказал:

— Если бы не долг, так бы и жила зря.

Марсия легла на бок, спиной ко мне, и заплакала, сперва тихо, а потом все эмоциональнее. Я разрушил ее уютный мирок, в котором было все налажено, и самоудовлетворение казалось верхом блаженства. Оказалось, что это была тюрьма, а жить на воле она не умеет. Теперь и назад не хочется, и вперед в одиночку не имеет смысла.

Поняв, что меня сейчас не услышат, поцеловал в щеку, мокрую, солоноватую от слез, пообещал:

— Зайду завтра. Принесу тебе помаду, от которой губы не сохнут, не трескаются, — и.

Такое впечатление, что за один раз осчастливил сразу всех дам в этом домусе.

На следующий день Марсия Гегания встретила меня в лучших, самых дорогих туниках, белой и оранжевой. В предыдущий раз к приходу кредитора оделась под бедную, чтобы разжалобить, а сейчас, видимо, хотела понравиться. Тяга к новой жизни пересилила. Губы не были накрашены.

Я вручил небольшой стеклянный пузырек с матово-красной помадой со словами:

— Она не такая яркая, как твоя, зато полезная для губ.

— Я слышала о ней, но не нашла, где купить, — поблагодарив, призналась Марсия Гегания, нежно сжимая подарок двумя руками, как живую птичку.

— Она не продается. Делаю небольшие партии для родственников, — сообщил я.

Кармин стоит в Риме очень дорого. Соответственно, и себестоимость губной помады получается сказочно высокой, большую маржу не накрутишь.