Меня зовут Корокотта

Как ни странно, Флавия поверила мне и отказалась от портшеза и трости, но первые пару недель ходила, опираясь на мою левую руку, постепенно и все чаще забывая делать это."

"Я занимаюсь, в том числе, и с ней, изображая Гераклиду, поединок с которой неизбежен. На гладиаторском Олимпе тесно для двух сук, одна должна сдохнуть. Соперница уже выздоровела и провела бой, победив. Я учу Флавию в первую очередь предугадывать действия Гераклиды и не только ее, любого противника. Каждый из нас неосознанно перед любым важным действием выдает себя мимикой, жестами, телодвижениями.

Надо научиться замечать и «читать» их. Кстати, у женщин это получается лучше. Они более зависимы от окружающих, вынуждены подстраиваться, поэтому внимательно отслеживают тех, от кого зависят. Флавия схватывает на лету. Меня уж точно «читает», как открытую книгу, особенно, когда сержусь, перестаю контролировать себя, что случается очень редко, несмотря на все ее старания. Она обожает бесить меня, чтобы и самой наполниться эмоциями. Когда недобирает в постели, компенсирует таким вот способом.

После тренировки мы идем в термы. Теперь уже просто помыться без кувырканий в айлептерии со сладкими стонами. Такой здесь распорядок дня. Уважающий себя римлянин трудится с раннего утра и до полудня, редко часов до двух. В самую жару те, у кого есть деньги, идут в термы, у кого нет — на берег Тибра или, на худой конец, какого-нибудь ручья. По пути перекусывают в забегаловке, которая по карману. Обед — второстепенный прием пищи. Первое место занимает ужин, перед которым надо отдохнуть, расслабиться.

Многие спят час-два. В жару вкалывают только рабы, но это ведь не люди. Так думает каждый римлянин, даже сын вольноотпущенника.

Как-то в термах мы лежали с Флавией в тепидарии, разогревались перед парной. В этом помещении на нее всегда нападает словесный понос. На этот раз она решила поделиться со мной планами на будущее.

— Я решила после боя с Гераклидой уйти из гладиатрис. С ней обязательно сражусь. Отомщу за то, что ранила меня.

Если откажусь, решат, что струсила, — проинформировала Флавия таким тоном, что я догадался, что решение окончательное, обсуждению не подлежит.

— Давно пора. Удивляюсь, зачем ты полезла в эту клоаку⁈ — произнес я.

— У меня был сложный период в жизни, — коротко ответила она.

В предыдущие дни рассказывала мне разные версии. Само собой, виноваты были все, кроме нее. В первую очередь муж, промотавший ее приданое, хотя мне показалось, что дело было не в деньгах.