Медвежий угол

Вывод, сделанный учителем, может быть, отличался излишней горячностью, но какая-то доля истины в нем присутствовала несомненно. Гуров не исключал даже, что применительно к Накату эта доля могла быть весьма существенной. Учитывая все, что он здесь видел и слышал.

Фомичев объяснил, что основная масса цыган проживает в Накате на улице, которая так и называется – Крайней. Им принадлежит там пять или шесть частных домов, которые расположены по соседству и, в сущности, представляют собой нечто вроде цыганского квартала, куда чужаку вход заказан.

Имелись у цыган и еще какие-то обиталища, но Фомичев знал о них только понаслышке.

Гуров решил наведаться в самое логово. С собой он захватил полиэтиленовый пакет, в который завернул имущество Караима – расческу и шляпу. Наряжаться не стал – одежду выбрал ту же, в которой совершал лесную вылазку.

Когда он сел в автобус, идущий на окраину, небо уже приобрело печальный сероватый оттенок. С лесной стороны подул свежий ветерок. По вечерам теперь становилось ощутимо холодно, и Гурову в голову невольно тоже пришла банальная мысль о том, что теплому беззаботному лету приходит конец.

Впереди были снега, морозы, долгая тьма за окном и бесконечное ожидание новой весны.

Еще только подъезжая к нужной остановке, Гуров обратил внимание на то, что за окном автобуса творится что-то странное. Он запомнил эту улицу еще с первого раза, когда проезжал тут на мотоцикле с Калякиным и Савиновым. Многолюдной назвать ее было трудно.

Теперь же здесь творилось что-то невообразимое. Почти у каждого дома стояли кучки возбужденных людей, тревожно мигали маяки на милицейских машинах, и куда-то промчался белый фургон с красным крестом.

Пассажиры автобуса приникли к окнам, и какой-то пожилой человек в рабочей спецовке удовлетворенно сказал:

– Похоже, этим шаромыгам облаву наконец устроили! Давно пора!

Гуров испытал смутное беспокойство и заторопился к дверям. Он соскочил с подножки и почти бегом направился в ту сторону, где скопилась особенно большая и возбужденная толпа.

Оттуда доносились женский визг, ругань и крики в мегафон: «Разойдись!»."

"Гуров подошел ближе. Теперь стало окончательно ясно, что толпа почти целиком состоит из цыган. Здесь были мужчины и подростки – смуглые, чернявые и злые, – но больше всего было женщин. Тряся юбками и сыпля проклятиями, они напирали на группу бледных, но решительных милиционеров в бронежилетах, с автоматами в руках.