Медвежья кровь

И тебя, — язвительно отозвалась я, отвлекаясь от печки лишь потому, что было крайне забавно наблюдать за эмоциями на лице медведя, когда он наконец осознал, что едва готовится и для него тоже.

— Я и псы — хищники, если ты не заметила.

Его голос и без того был низкий, а когда медведь был чем-то недоволен, то он становился еще ниже, отдавая нотками рычания.

— Вы — хищники, а мы — вегетарианцы!

Его черные брови сошлись на переносице, когда он буркнул:

— Это что еще за зверь?

— Это люди, которые осознанно не употребляют в пищу никаких продуктов животного происхождения.

Он нахмурился так, что теперь у него между бровями пролегла складочка, а мне захотелось хохотнуть оттого, как снова менялись эмоции по мере того, как он сообразил, о чем я только что сказала.

— Что значит «не употребляют»?

— В этом доме ты не найдешь мяса и прочих продуктов, которые связаны с животными. И заранее зная о том, что ты скажешь, отвечу: растительного белка нам вполне достаточно!

— Ты хочешь сказать, что будешь кормить меня вареной травой и при этом надеяться, что я быстро поправлюсь и свалю?!

— Только что именно это я и сказала.

Медведь сжал челюсти так, что кончики клыков проступили на нижней губе.

Он злился. Сильно. Впервые настолько сильно с тех пор, как ввалился в мой дом. И я понимала, что нельзя идти дальше той же дорогой, потому что это было опасно.

Но и отступать от своих принципов в своем же доме тоже не собиралась.

— Мне нужно мясо, черт подери! Свежее, сырое, кровавое мясо!

— Тогда тебе лучше найти другой дом и другую девушку в поисках помощи и тех ужинов, которые тебе хочется, — только дернула я бровью, проговорив это хоть и напряженно, но подчеркнуто спокойно, продолжая готовить то, что было принято у нас.

Медведь рыкнул что-то непонятное и странное, шарахнув при этом рукой по полу, на что я добавила, не меняя интонации:

— И не советую ломать пол. Ты еще выломанную дверь не починил.

— Я твоих собак сожру!

— Для начала тебе их нужно будет хотя бы поймать, — парировала я, нагло пользуясь тем, что медведь был крайне истощен своими незаживающими ранами.

Он снова что-то пробурчал, но, кажется, мысль о том, что придется заняться ремонтом, слегка поубавила его звериный пыл.

— Ты сейчас на своем языке говорил? — не смогла удержаться я, понимая, что произнесенное им не походило ни на один известный мне и ранее слышимый иностранный язык.

— Да.