Медорфенов. Книга 5. Последний рейд

Именно горизонта — в этом пробое не было видно даже намека на границу, и единственным объектом на всю пустыню являлось зеленое блюдце за нашими спинами. Необычно.

Остальные рейдеры тоже пребывали в недоуменном состоянии, и как и я крутили головами по сторонам. Спустя несколько мгновений некоторые из них начали применять плетения и пытаться определить, куда нас всё-таки занесло, однако судя по отсутствию хоть какой-нибудь реакции, никто из них не добился успеха.

Не стал отставать и тоже направил энергию из источника к глазам, активируя магическое зрение.

К моему удивлению, я всё так же видел лишь пустоту. Странно. Ин-гар же умудрился что-то обнаружить? Или его восприятие настолько превосходит мое?

Не желая так просто сдаваться, я продолжал не спеша осматривать каждый кусочек свободного пространства, и где-то спустя минуту мой взгляд, наконец, зацепился за что-то необычное. На приличном удалении от нас, метрах в десяти над землей в небе парила клякса конструкта, который я не мог рассмотреть из-за разделяющего расстояния.

Так и не определив предназначение неизвестного конструкта, вернулся к осмотру пустошей. Успел обнаружить ещё две такие-же кляксы, висящие где-то в полукилометре друг от друга, прежде чем меня отвлек голос Ин-гара.

— Все на месте? Выдвигаемся!

Снова выстроившись в две колонны, мы легким бегом направились вслед за стариком, который уверенно вёл нас в сторону ближайшей кляксы.

Это был пространственный массив. В каком-то смысле Ин-гар даже был прав, назвав его маскировкой. Огромных размеров конструкт, образовывающий эту бесконечную пустыню, явно не был пробоем — до логова пожирателя ещё надо было добраться.

Массивы не обязательно должны были быть связаны с пространством — так называли любые плетения огромных размеров, состоящие из нескольких составных частей, привязанных к определенному месту. В некоторой степени ту сеть взрывов, которой я уничтожил блуждающий пробой перед битвой с пожирателем, тоже с натяжкой можно было назвать массивом. Мини-массивом.

Составные части массива назывались якорями, каждый из которых являлся шестеренкой огромного механизма.