Мечта

Но потом она продолжила свой рассказ.

— У Марии Сергеевны отнялись ноги, а как она кричала… Страшно это было, страшно… Она мужа во всем обвинила. Вот как не могла ему простить, что ее Сереженька военным стал, так и в смерти сына его винила. Он-то, понятно, переживал, это и его сын, и тоже единственный.

Она на свои ноги уже не встала никогда; и мужа не простила, тоже никогда. Она прокляла его…"

"А я пыталась ее поднять с пола. Она ведь упала, но мужа близко не подпустила. Потом мы с ней долго сидели обнявшись и плакали, каждая по-своему пытаясь выплакать горе.

Мы-то были живы, и как бы нам с ней ни хотелось оказаться с ним там, по ту сторону, но, увы, это не от нас зависит… Нам выпала судьба жить с этой потерей, в тоске, в безысходности жить и ждать. Вот чего ждать, не знаю. Сначала, что это ошибка и он вернется, а потом, что и наш срок кончится, и мы соединимся где-то там. Мария Сергеевна дождалась, а мой срок еще не вышел.

А тогда она отказалась лечь в больницу, так и хоронила сына в инвалидной коляске.

А вот в больницу попала я с преждевременными родами. Мой мальчик умер, как только родился. Мы их похоронили вместе: отца и сына. Хоть он с моим Сережей.

Мне потом солдат рассказывал, что Сереже в живот попали, и стрелял просто мальчишка из кишлака, а он в ответ выстрелить не смог. Ребенок же, а в ребенка нельзя. Этот солдатик перевязал его как мог, вколол ампулу промедола, чтоб боль облегчить и повез его в медсанбат, но не довез. Он умер. Все, говорит, мать, меня и дочку вспоминал.

Вот и вся история.

Бабушка закончила свой рассказ. И мы с ней просто плакали. Но я не могла на этом успокоиться. Что же случилось с моей прабабушкой и с прадедом. Я совершенно точно понимала, что я Мария, как она, что мне ее имя досталось. Я пообещала бабушке, что когда у меня будет сын, назову его как деда — Сережей. А потом спросила, что дальше было. Она продолжила.

Свекор не смог жить с ними. Жена его только убийцей называла, видеть не хотела… Он встретил женщину гораздо моложе него и ушел к ней.

Квартиру нам оставил. А Мария Сергеевна везде фотографии сына расставила, везде его вещи были. Только Галка лет в тринадцать взбунтовалась. Баловали мы ее, все, что она хотела, все ей. Отказа ни в чем не было никогда. Как же ей, сироте, отказать, а она эгоисткой выросла. Так вот вдруг заявила, что ей в склепе жить надоело, что у нас не дом, а склеп. И давай все убирать. Мария Сергеевна в слезы, а Галке подруг хотелось водить в дом, да не объяснять всем, кто это.