Меч мертвых

Он пытался вспомнить разные тяготы, которые в иное время выпадали ему и тоже казались невыносимыми и последними – и все миновали. Однако воспоминания гасли, лишённые красок. А может, этот путь вёл его совсем не в Вальхаллу? Может, его душа давно провалилась в Тёмный Мир Хель и брела отмелями ядовитой реки, казнимая за неведомо какие грехи?.. Всё равно. Я сын конунга. Я Рагнарссон. Я выдержу это. Я выдержу. Я ещё им за Эгиля не отомстил …

Та самая сила, что некогда помогла ему одолеть отраву и встать, теперь дожигала её в теле.

Когда у него за спиной всплеснула руками и оступилась Куделька, Харальд тотчас обернулся, готовый помочь. Но опоздал. Страхиня, шедший последним, поспел раньше. Подхватил маленькую ведунью, вынув из жижи.

Почему-то это зрелище жестоко ранило Харальда. Не он оказался рядом с Куделькой, когда её оставили силы. Не у его груди она грелась, закрыв глаза от изнеможения и блаженства…

Харальд встретился со взглядом единственного глаза Страхини, холодно горевшего на почерневшем лице.

Харальд отвернулся от них и обречённо зашагал дальше.

Когда они выбрались на сухой островок и Тойветту объявил привал, Крапива сразу села прямо на землю, откинувшись спиной к корявой сосне. Подумала о том, что более удобного ложа у неё никогда ещё не было – и с тем провалилась в сон, вовсе не памятуя ни о воинском достоинстве, вроде бы повелевавшем ей стражу нести, ни о женской обязанности пищу людям готовить… Обернувшийся Искра увидел, что глаза у неё закрыты, а из правой ноздри на губу полоской точится кровь – знак непомерной натуги.

– Не сидела бы ты так, Суворовна, – предостерёг Искра Твердятич, наклоняясь и трогая за плечо. – Сыро тут. Пошли, я хорошую лежанку устроил.

– М-м-м… – отозвалась Крапива, но глаз не открыла.