Меч мертвых

Наверное, Вальхалла действительно была уже недалеко: ресницы смыкались сами собой, он вдруг увидел свою сестру, вещую пророчицу Гуннхильд. Она отплывала от берега на корабле, совсем так, как ему рассказывали о её погребении, только не лежала в шатре, а стояла на корме лодьи и зряче смотрела на него, топтавшегося по берегу, и улыбалась, и манила рукой, приглашая к себе. И он откуда-то знал, что в самом деле окажется подле неё, если только сам себе разрешит, а этого по какой-то причине – по какой именно, он не помнил – сделать было нельзя.

А потом и Торгейр исчез, и Харальд не мог понять, что же было дальше – сон или явь.

– Эх, княжич, построгали тебя… – тихо проговорил старик по-словенски, и сын конунга уловил в его голосе тяжёлый одышливый присвист. – Неладно-то как всё получилось…

Харальд хотел ответить и даже приоткрыл рот, но слова наружу не пошли.

– Ты, малый, только прежде смерти не помирай, – заметив беспомощное движение губ, усмехнулся словенин.

И начал спихивать с ног Харальда тяжёлое негнущееся тело Эгиля берсерка, придавившее к палубным доскам. Он даже застонал от усилия, раскачивая и перевёртывая мертвеца, и Харальд понял, что старик был ещё и ранен, а кроме того, что это вовсе был не старик. Не молодой мужчина, но и не старый. Две-три ночи назад это был могучий телом боец, проживший на свете, самое большее, пятьдесят зим.

Человек между тем совладал наконец с телом Эгиля – погибший берсерк и мёртвым словно бы защищал своего хёвдинга, никому не позволяя прикоснуться к нему, – отвалил его в сторону и, привстав на колени, обхватил Харальда под мышками. Зарычал от натуги.