Меч мертвых

Тем более что та не на ровном месте случилась – ни дать ни взять увенчала давний раздор. Почём знать, что за думу эти двое всю зиму вынашивали и что друг над другом затеяли учинить?.. И не получится ли, что от бестолковой ссоры двоих бояр, как от одной маленькой головни, всему городу очередной раз гореть?..

То есть ничего удивительного, что в этот день каждый чих из детинца был на всю Ладогу слышен, до самых дальних дворов. Когда князь отрядил Крапиву на одну из двух передовых лодий, это тоже вмиг стало известно и тоже вызвало пересуды.

– Отправил дочку за батькой! – ворчали одни. – Козу в огород, капусту стеречь! Уж не сам ли Суворовичам стрелы точить повелел?

– А не послал бы, что думать стали бы? – раздавалось в ответ. – Вину бы на боярина Сувора возложили! Сказали бы – дома князь девку оставил, веры ей нет!

Городские старцы не созывали народ на вече и своего совета не собирали, но по одному друг у дружки все, кажется, перебывали.

Побратимы увели Крапиву из детинца и глаз с неё не спускали, зная из горького опыта: нельзя человеку в таком состоянии быть одному.

Сама Крапива не плакала, даже не ругалась больше, не поносила на чём свет стоит Лабуту, князя Вадима и вкупе весь Новый Город.

Когда купец Кишеня Пыск слово прислал, мол, как раз поспело у него в новом гостином дворе необыкновенно вкусное пиво, кмети непритворно возрадовались и вежливое приглашение отведать приняли с благодарностью.

– Не пойду! – отказалась Крапива. – Кишене спасибо, а ни в рот куска взять, ни проглотить…

– Пойдёшь-пойдёшь, – не отстали друзья. – Сама не хочешь – не пей, не приневолим, а нам с тобой радостнее.

Новый гостиный двор Кишени Пыска стоял хотя и на окраине, но всего в полуверсте от детинца: не переломишься, шагавши пешком.