МЧК Сообщает…

Сначала телефон звякнул коротко и мелодично, как серебряная кавалерийская шпора, потом голос его, набрав силу, стал пронзительным и длинным.

— Мартынов у аппарата! — откашливаясь со сна, крикнул в черный раструб начальник группы.

— Спишь, Федор?

Голос Манцева был по-утреннему свеж и спокоен. И Мартынов еще раз подивился способности зампреда скрывать усталость.

— Есть немного, Василий Николаевич."

"— Ты уж извини, что побеспокоил тебя, но на этот раз известие приятное.

— Деникин умер!

— К сожалению, пока жив, а вот человек с Юга у меня.

— Бахтин! — радостно крикнул Мартынов. — Иду.

Он начал натягивать сапоги. Сон как рукой сняло, уж слишком приятным и неожиданным было известие.

Бахтин сидел в кабинете Манцева и курил, в воздухе, прорываясь сквозь махорочную горечь, плыл запах асмоловских папирос.

Одет Бахтин был, как всегда, щеголевато. Даже трость с серебряной ручкой лежала на столе.

— Здравствуйте, Федор Яковлевич, — Бахтин поднялся, улыбаясь, протянул руку.

— С возвращением, Александр Петрович, — Мартынов сжал ее от полноты чувств и удивился, что этот тонкий, слабый на первый взгляд человек ответил ему сильным, коротким рукопожатием, от которого у Мартынова слиплись пальцы.

— Ну и рука у вас, Александр Петрович, как у кузнеца.

— Постоянные занятия гимнастикой. Я вам, Федор Яковлевич, подарочек привез, — кивнул головой Бахтин.

Мартынов повернулся: весь угол кабинета был завален картонными папками.

Он взял одну из них. На обложке:

«МВД.

Далее фамилия и имя.

— Это действительно подарок. Как же вам удалось, Александр Петрович?

— Понимаете, Федор Яковлевич, когда душка Керенский выпустил из тюрем всю эту сволочь, немедленно был разгромлен архив сыскной полиции.

Обратите внимание, немедленно. Вполне естественно, что это сделали те, кто не хотел оставлять новой власти свои дагерротипы и дактилоскопические карты. Коль скоро это сделали уголовники, они не уничтожат дела.

— Ваш рассказ слишком конспективен, — засмеялся Манцев, — неужели мы не узнаем все?

— Эту леденящую душу историю я расскажу вам за чаем. А сейчас вы хотели обсудить дела насущные.

— Конечно.