Матрешка в перьях

Верещагин, услышав о воскрешении Жени, перекрестился, осмотрел найденную в лесу девочку и сказал Ивану:

– Ребенок обезвожен, истощен, вероятно, подвергался насилию – я вижу перелом правой ручки, множественные синяки. Но это не Евгения.

– Нет! – завопила Вера, кидаясь на профессора. – Врешь! Это моя дочь!

Глеб Алексеевич взял ее под руку.

– Не хочу вести вас в морг, где лежит тело вашей дочери. Посмотрите на ребенка, у него другие черты лица, родинка на щечке.

– Волосы русые, глаза голубые… – бормотала Вера.

– Возраст примерно тот же, – согласился Верещагин, – но поймите…

Тут малышка, лежавшая в кроватке, открыла глазки и сказала:

– Мама! Мама!

Вера кинулась к ней, стала гладить по головке.

– Слышали? Она меня узнала! Теперь перестанете повторять, что моя доченька скончалась? Мы увозим ее домой!

Глеб Алексеевич кивнул:

– Конечно, голубушка, извините нас, мы напутали. Умерла другая пациентка, Женя жива. Она случайно убежала от медсестры в лес, перепачкалась. Девочку нужно помыть, а вы пока отдохните.

Врач сделал Вере Петровне укол. Мигом заснувшую Буданову на каталке доставили в арендованный домик и уложили в кровать. Иван Сергеевич остался в кабинете Верещагина…

Олигарх замолчал. Потрясенные его рассказом Нина и Володя были не в состоянии произнести ни слова. Вера Петровна схватила бутылку виски и сделала пару глотков прямо из горлышка.

– Вы уговорили профессора молчать про смерть Жени, – выдохнула я. – Удалили найденышу родинку и спокойно привезли домой с документами покойной дочери.

– Никого я не уговаривал, – огрызнулся Иван Сергеевич. – Просто заплатил доктору.

– Вам не пришло в голову, что у найденного в лесу ребенка есть родители? – разозлилась я.

Лицо Буданова исказила гримаса.

– Я спасал жену. Вера могла умереть, это и Верещагин понял. Между прочим, ему очень нужны были деньги. Я потом выяснил, что он в карты играл, вечно сидел на мели. Но Глеб Алексеевич еще и Веру пожалел. Супруга реально поверила в воскрешение Жени.