Лед в твоем сердце

Ну не мог мой отец подумать столь унизительное о своей дочке. Будто ударил дубинкой по спине, а потом еще вылил ведро грязи на голову.

– Ну знаешь, пап! Я такого не заслужила. – Поднимаюсь резко со стула, на котором старательно пыталась усидеть. Глаза обжигает обида, и слезы вот-вот хлынут. Но я сдерживаюсь.

– А я разве заслужил? Заслужил, чтобы на мою дочь жаловались? Чтобы она не брала трубку, чтобы возвращалась домой неизвестно во сколько? Ты действительно думаешь, что это нормально? Маша, которую я воспитывал все эти годы, так бы никогда не поступила.

– Да, кстати. Это, видимо, мальчик твой на тебя так влияет, – добивает Аллочка. Провожу ладошками по ногам, пытаясь вытереть влагу. Пальцы леденеют, но лучше бы сердце превратилось в холодную глыбу. Не было бы так больно.

– Он в отличие от вас был рядом в трудную минуту моей жизни! – слетает с моих уст. Но по глазам вижу, что им все равно. Не верят. Как забавно выходит: родители всегда были рядом, а за три проступка решили отвернуться.

– Мария!

– Хватит, пап.

Но в реальности решаю пойти на улицу, посидеть около подъезда и позвонить маме. Скажу ей, что согласна переехать. На большее я пока не готова. В голове все еще яркими вспышками живут воспоминания, когда меня тащили гопники. И если бы не Тим, даже и представить страшно.

– А ну стой! – кричит отец мне. Я уже накинула на себя тонкую ветровку и успела закинуть ноги в кроссы.

– В магазин схожу и вернусь, – вру папе. Но он тянет руку за мной. Каким-то чудом выворачиваюсь и шмыгаю в подъезд. Бегу по ступенькам, не глядя вниз. А с глаз скатываются слезы. Как он мог? Как мог подумать обо мне такое? Да я даже не целовалась ни разу. Свидания свиданиями назвать нельзя. У меня из всех контактов мальчишек был только Вовка – и тот предал.

– Маша! – голос отца разлетается эхом на лестничной клетке. Однако к тому времени я успеваю спуститься на первый этаж.

Выбегаю на улицу. Но на второй ступеньке папа настигает. Хватает резко за локоть и тянет в свою сторону. В глазах его застыло отвращение.

– Мария, вернись домой, по-хорошему прошу, – цедит строго он. Смотрю на отца и не понимаю, куда делся мой горячо любимый родитель.

– Отпусти, пожалуйста, – мой голос дрожит. А папу не пронимают даже слезы.