Лед в твоем сердце

Нынче без бабок сложно пробиться. Даже если и талант есть.

Настроение немного поднимается, а потом замечаю в толпе Уварову. Она остановилась, буквально не дойдя до меня метров пять. Темные волосы распущены, поэтому весенний ветер легко играет с ее кудрями. В лучах солнца они переливаются и кажутся карамельными. Девчонка нет-нет пытается вернуть их в нужное положение, однако это бесполезно: через несколько секунд все возвращается на круги своя. На ней синие джинсы, облегающие тонкие ноги, а поверх черная широкая длинная худи.

В таком образе, конечно, сложно соблазнить парня. Слишком серая и невзрачная.

Секунда-другая, и Маша замечает меня. Машет рукой, даже улыбается. Ох, ненормальная. Хотя нет, это я с приветом. Зачем пришел сюда…

– Привет, – здоровается Уварова, когда оказывается максимально близко. Улыбается. Она вообще когда-нибудь грустит? Ах да. Грустила. К черту. Пусть лучше так, чем вопли и слезы.

– Что за срочное дело?

– Ну да, с места в карьер. Ладно, сейчас.

Маша скидывает с плеч кремовый рюкзак с розовыми бабочками.

Боже, дите сущее. Роется там какое-то время, а я продолжаю слушать хиты Нирваны от местных исполнителей.

– Вот! – протягивает мне коробочку с красным бантиком. Теряюсь на мгновенье, потому что подобного со мной еще не было. Девчонки не дарят подарки в коробках с бантиками. Твою мать, нам же не по десять. Смотрю скептично, но рук из карманов не вытаскиваю.

– Держи, – требует Уварова.

– Что это? Зачем?

– Там не бомба, не волнуйся. Я законопослушная гражданка.

– Девчонка склоняет голову набок, и несколько прядей падают ей на глаза. Она спешно поправляет их, но руку с коробкой не опускает.

– Ничего против бомб не имею. Но воздержусь. Оставь себе, мало ли захочешь кого-то грохнуть.

– Эй, я, вообще-то, сама это сделала. Вот этими руками, – прикрикивает возмущенно Маша. В эту минуту меня посещает странная мысль: когда девчонки настолько нагло и дерзко вели себя рядом со мной? Обычно льются, как родниковая вода, к ногам. Ластятся, пытаются быть обходительными.

Следят за языком и осанкой. Уварова же в корне другая. И плевать ей на меня. Удивительно и очень забавно.

– И это все? Это и есть твое «важно»? Ради этого ты оторвала меня от дел? – тоже повышаю голос, уж чего, а стеснения мне не занимать. Маша наконец опускает руку, затем громко цокает. Будто я ей тут муха назойливая. Совсем охренела. Вот это да! Вот это дерзость. Я ей жизнь спас, а она ведет себя так, словно мы поменялись местами.