Лед в твоем сердце

– Аж десять раз я ей нравлюсь! – крикнул в сердцах. Потому что, если бы нравился, Маша бы не ушла. Она бы проснулась со мной, отвечала на мои звонки, хотела ко мне, как я хочу к ней.

– Ошибаешься. Просто она боится.

– Чего? Я такой страшный?

– А ты сказал ей, что хотел бы быть с ней? Что она тебе нравится?

– Ма, что за чушь! Я что, должен обо всем говорить! – бесился я еще больше. Уварова хуже, чем пуля на вылет.

– А ты как хотел, сынок? Девушки любят ушами. Она боится, – повторила снова мать.

– Не понимаю…

– Я когда-то так боялась твоего отца.

– Лучше бы ты выбрала другого. Не считаешь? – зачем-то ляпнул я. Мне всегда казалось, что родители не подходят друг другу. Отец не ценил мать, а она продолжала его лелеять. Хотелось бы посмотреть, как он будет за ней бегать и получать отказ за отказом.

– Тимур, если тебе нравится Маша, то ты должен сказать ей об этом. И предложить встречаться. Иначе потеряешь ее. А мне кажется, что эта девочка очень близка тебе по духу. Она не такая, как все, ведь так?

Я посмотрел на мать, на ее тоскливый вид и глаза, которые давно потухли. Неужели мама видит то, чего не вижу я?!

– Нет, – отмахнулся от ответа.

Наверное, это была самая большая ложь в моей жизни. А потом я решил продолжить врать себе. Даже помирился с Алиской.

Сидел в этой дурацкой беседке, смотрел на нее и думал, что ни черта Серебрянская не похожа на Машу.

Алиска сама залезла на колени, сама прильнула ко мне, но в моих мыслях ее не было. Была только Маша. Девушка, которая бесила и сводила с ума одновременно.

Тридцать минут, что я просидел в беседке, показались бесконечно долгими. Все раздражало: от Серебрянской до тупых разговоров.

Уйду.

К черту посиделки. Поеду к Маше и буду ждать ее возле подъезда. Может, покричу или придумаю еще какой-нибудь способ. Заставлю ее выйти и поговорить.

Однако ничего делать не пришлось. Уварова неожиданно нагрянула сама. И не одна, а с местным бабником. Коля у нас вел блокнотик с достижениями. Записывал туда имена девок, которых уложил, а потом хвастался. Конченые поступки, но мне было плевать. Бабы сами ведутся на это, значит, им нравится.