Марь

Этих несчастных зэки прикончили. То ли боялись, что те их выдадут, то ли это все из-за шмоток, в которых они потом появились в лагере строителей. Просили, чтобы Алгис из автомата их положил, вроде как кровью хотели его повязать, но, когда тот отказался, взялись за заточки, которые они прихватили с собой в побег.

– А ты что, фраерок, клешни свои боишься запачкать в крови? – в тот же вечер за ужином спросил литовца сухопарый зэк с кривым расплющенным, точно у боксера, носом, которого все на зоне звали Греком. Он сидел за двойное убийство и был в авторитете у пацанов.

"А пожрать здесь было что. Два мешка картошки, сухари, сахар, консервы… Был и табачок, и спички, жаль только водки не было. Так бы они, может, и задержались здесь – чем не курорт? – но надо было пробиваться к Транссибу.

– Ну, что молчишь? – выскребая большим кухонным ножом тушеную телятину из консервной банки, повторил свой вопрос Грек.

– Да собздел он – что тут говорить!.. – усмехнулся его товарищ, невысокий юркий человек с густыми черными бровями и глубоким шрамом на правой щеке.

Алгис покачал головой.

– Нет, не был… Отец запретил, – говорит.

– Да ну! – удивился Грек. – А что это он вдруг? Ведь без этого вроде сейчас карьеру не сделаешь…

– Да знает он это… – Алгис как-то порывисто вздохнул. – Но… – он вдруг споткнулся. Говорить, не говорить? И все же решился: – Не любит он эту власть… Слыхали что-нибудь про «лесных братьев»?.

Жиганы переглянулись. Ого, мол, с кем мы имеем дело!

– Выходит, ты из этих, из бундесов?.. Сын гитлеровского ублюдка, говорю? – ухмыляется Грек. – Да, повезло тебе, фраер, что ты не сидел с нами на зоне, а то бы отвечать пришлось за отца… У нас ведь хэндэхохов не любят… – с неподдельным патриотическим чувством произнес он.

– У, б…, козлы-предатели!.

С этой поры Алгис еще больше напрягся. Теперь у его спутников, если что, будет еще одна причина грохнуть его. Вроде как вредный родному государству элемент. «Если бы я знал… если бы я только знал!..» – Эта мысль теперь постоянно преследовала его. Нет, то, что он сбежал, – в этом он себя не винил.