Маникюр для покойника

Сначала я еду к Славе, младшему брату Катукова, и пытаюсь выяснить, не у него ли спрятаны необходимые вещи. Честно говоря, это последняя возможность найти таинственные листочки, потому что послезавтра истекает отпущенный мне срок, и в двенадцать дня я должна стоять на «Динамо» с папкой под мышкой. Что будет, если я не принесу документы?

Надеюсь, Катю сразу не убьют, ну совру что-нибудь, вымолю пару дней отсрочки. А сама тем временем узнаю, на кого зарегистрирован аппарат, прослежу за дамой, выйду на логово второго Славы.

Приняв решение, я набрала номер. Небось опять попаду на автоответчик, но в трубке прозвучал приятный баритон:

– Алло.

– Вячеслав Катуков?

– Ростислав, – вежливо поправил мужчина, – Ростислав Сергеевич, чем обязан?

– Майор Романова, имею к вам пару вопросов относительно вашего брата.

– Извините, – моментально отреагировал Слава, – болен, не выхожу из дома.

– Не беда, сама подъеду к вам."

"– Но у меня грипп, – отбивался хозяин.

– Зараза к заразе не пристает, – ухмыльнулась я.

– Хорошо, – сдался собеседник, – жду.

Жил Катуков в красивой башне из светлого кирпича. В подъезде царила изумительная чистота, холл перед лифтами был застелен бордовым паласом. А в кабине пахло хорошим коньяком и дорогими французскими духами. Под стать входу оказалась и дверь в квартиру, явно железная, обитая натуральной кожей светло-желтого цвета. Да, младший Катуков явно не стеснен в средствах. Только на обивку, по самым скромным подсчетам, ушло долларов пятьсот.

Хозяин выглядел импозантно. Темноволосый, кареглазый, улыбчивый, наверное, до жути похож на старшего брата. Однако полному сходству мешали большие квадратные очки и аккуратные усы с бородой. Пахло от Славы дорогим одеколоном, а на шее в расстегнутом воротничке рубашки виднелась золотая цепочка, но не огромная вульгарная голда, излюбленное украшение братков, а тоненькая, витая ниточка, скорей всего на ней висит крестик.

Квартира поражала глаз дорогим убранством, но опять же никакой бронзы, хрусталя и комнатных фонтанчиков.

Кухни как таковой не было. В огромном, тридцатиметровом пространстве стояла барная стойка, а за ней, в углу, поблескивали стальными боками мойка и плита.