Мама для чужого сына

Пока я прихожу в себя от свалившихся на голову событий, Глеб что-то бесперебойно говорит… С трудом улавливаю что – думаю об учебе, Мэйсоне, Джордане, Ольшанском, папе… Но одна фраза Глеба все же врывается в затуманенное мыслями сознание:

– Анжелика, а что ты делаешь вечером?

Глава 13.

Лика.

– А вечером я, похоже, переезжаю, – смущаюсь от пронзительного голубого взгляда, устремлённого на меня. – Вы бы... ты бы... хотели позаниматься?

– Можно на ты, Лика. – Улыбается он. – Я бы хотел ближе познакомиться с таинственной певицей, случайно залетевшей к нам на огонёк.

– Почему? – слова даются так тяжело, будто горло сжимают тиски.

– Сама же сказала, что переезжаешь. Помощь нужна? Я на колесах.

– Не знаю. Как-то это... неудобно. Мы с Улей договорились созвониться. Она меня ждёт, наверное?

– Будете с Поночкой вместе жить? – Глеб слегка щурится и довольно потирает ладони. – Здорово! Она классная девчонка. Давай так – запиши мой номер и, если понадобится помощь, звони.

"Послушно выполняю просьбу Глеба и, набросив на плечи пальто, вылетаю на улицу. Мне нужен кофе – горячий и терпкий, обжигающий, с ароматной пенкой сливок на поверхности. Отчего-то при мысли о кофе, я вспоминаю Джо… И то, как идеально смотрелись его смуглые руки на моих молочных бедрах.

– Мы идеально подходим друг другу, да, Энджи? Посмотри, как моя кожа оттеняет твою. Мы, как…как молоко и кофе. Иди ко мне…

– Ага, еще скажи, как рассвет и закат, лед и пламя. – фыркнула я, жеманно закатывая глаза.

– Иди ко мне, Эндж. Детка… Я хочу тебя… Снова хочу.

Он обнимал меня, прижимал к гладкой, мускулистой груди, а я шептала в бездну:

– Ты ненасытный, Джо...

Господи, когда же это кончится? Воспоминания, сожаление, опоздавшее прозрение… А, может, мне не стоит забывать? Напротив – хранить в памяти то, что осталось от нас – слова, обрывки песен, фотки из галереи, улыбки? Хранить то, чего никогда не вернуть… Глотаю горячий капучино, сидя на лавочке в сквере, и покручиваю в руках телефон.