Мама для чужого сына

В базе их нет, поэтому…

Энджи слушает Вострикова вполуха. Срывается с места и идет к небритым мужикам, смахивающим на алкоголиков. Я качаю головой, умоляя Вострикова на время замолчать.

– Расскажите, как выглядели люди из машины? – взмаливается Энджи, расстегивая молнию сумочки. Вытягивает тысячную купюру и протягивает «орлам». В их глазах мгновенно вспыхивает возбужденный блеск.

– Мы же вроде, это самое… Следователям рассказали все. Мальчик черноволосый, толстенький. Орал все время. – Мужичонка нервно отирает губы.

– Мы же отблагодарили вас, – чеканю я, меряя парней уничтожающим взглядом. – И еще дадим, если что-то дельное вспомните.

– Хорош, ребят. Не кипятитесь. – Хрипло произносит второй. – Мутный, что там еще? Давай кубатурить, что ли? Вспоминать.

– Тут есть небольшой хутор. В десяти километрах езды от нашей деревни. – Оживляется Мутный. Трет потемневшими от никотина пальцами лоб и вытягивает из нагрудного кармана выцветшей рубашки сигарету.

– Идем, Лика. – Касаюсь ее плеча. Энджи хреново – вижу это по ее поблекшим глазам и звучащим в голосе слезам. Она на грани, моя детка… И во все это ее втравил Ольшанский.

– Джордан, пообещай, что мы поедем в этот… Птичий, даже если Востриков запретит? – сдавленно произносит она, ища моего взгляда.

– Обещаю. Мы сейчас туда сами поедем.

– Ты такой и есть. – Щеки Энджи вспыхивают, как маков цвет.

– Для тебя, любимая! – усмехаюсь я. – Для них я чернокожий чужак. Еще и с фингалами. Эй! – подзываю парней. – Держите деньги. Поезжайте в Птичий и предупредите людей о нашем скором визите. Ребенок, которого вы видели – мой сын.

– Во дела… – парни задумчиво почесывают затылки. – Будет сделано. Считайте, мы уже там! – пряча пятитысячную в карман, они спешно скрываются с места происшествия.

Востриков терпеливо наблюдает за нашей аудиенцией с местными, а потом командует занять места в «газели». Провожаем убегающих мужиков подозрительными взглядами и садимся в машину.