Мама для чужого сына

– Хапаев взмахивает ладонью в сторону выстроенных в ряд стульев. – Любишь ее?

– Люблю. Ты же знаешь. Магомед, не верю я во все это...

– Сука Витька ее запугал, но, пойми, Джо – юридически все против девчонки. Статья на ней посадочная. Как пить дать. – Закатывает глаза он.

– Давай думать, как помочь? Может, взятка? Или... – раздражаюсь я."

"– Или. Даже не думай, Джо. – Хапаев выписывает в воздухе знак решетки. – Поедем в отдел. Включимся в беседу со следователем, общими усилиями придём к решению.

– Хапаев, перестань строить из себя святошу! – не выдерживаю я.

– Ты прав. Уверен, он надавил на самое больное. – Согласно кивает Магомед. – Расписал в красках, как будет забирать ребёнка из тюремного роддома.

– Поехали. Нет времени рассиживаться. Ты поможешь? – сверлю его взглядом, хотя толку в этом нет никакого – Магомед никогда не выставляет истинные эмоции напоказ.

По пути в следком я перебираю в голове вопросы, что задам ей. Глупость, но даже записываю их в заметки. Репетирую строгий взгляд и сухой тон голоса, что вполне справедливо в сложившейся ситуации – я же ей не верю до конца, однако, стоит нам с Хапаевым войти в кабинет, я рассыпаюсь на осколки перед Ликой... Сбрасываю показную строгость легко и отдаюсь во власть чувств. Я ее люблю и буду защищать.

Личке становится плохо. Все-таки допросы и обвинения сделали своё чёрное дело! Слова врачей и ее жалобные стоны сливаются в ужасную мелодию – обреченную и депрессивную. «Воспаление придатков, повышенный тонус...» – я не совсем понимаю, чем это Личке грозит, но выглядит она обессиленной.

– Я исправила цифры, Джо... Копия электронного письма у следователя. Там фальшивые проценты. Найдите того, кто отправил оригинал – это крот... Ох!

Сейчас мне плевать на цифры, крота и фирму. Я люблю Лику и малыша, которого считаю своим. Хочу, чтобы он родился. Она – Симона Осборн.

– Лика, все будет хорошо. Тебе надо поспать и успокоиться. – Ищу ее затуманенный взгляд.