Малой кровью на своей территории

Дверь казармы открылась, и на пороге оказалась женщина в поношенной, но чистой форме со знаками различия медицинского персонала РККА и медицинской сумкой в руках.

– Хороша, чертовка, ох и хороша, – невольно залюбовался Сергей. Лет тридцати или около того, среднего роста, худощавая, но при этом фигуристая в нужных местах, с густыми, иссиня-черными волосами, сейчас забранными сзади в короткий хвост, очень красивая на лицо. Видно, что устала, что натерпелась всякого, но и взгляд, прямой и ясный, и весь ее вид – настороженный, собранный, готовый к движению и действию – говорили о том, что пережитые тяготы ее не сломили.

И вообще, при взгляде на нее, девушка очень напоминала Сергею красивую хищную степную птицу – гордую, сильную, с подозрительно-внимательным взглядом. «Как говорится, потрепанная, но не побежденная. И это после плена и тех неизбежных для женщины мучений в этом плену. Но не сломалась, не потухла – вон как смотрит, того и гляди клюнет», – с улыбкой подумал Сергей.

Медсестра улыбку заметила, чуть помягчела лицом и тоже дернула вверх уголки губ – не подобострастно или заискивающе, а так – ответную вежливость проявила.

И сразу поняв, что война еще не закончилась и сейчас не до нее, по жесту Сергея отошла с крыльца за угол казармы, чтобы не мешать.

Все еще легко улыбаясь, Сергей проводил ее взглядом, повернулся, и улыбка его стала еще шире – в состоянии полного обалдения на девушку из кузова зачарованно пялился военинженера 3-го ранга Иннокентий Беляев. Да как пялился! Красные уши, легкий ступор, почти отказавший слух – Сергею, чтобы привлечь к себе его внимание, пришлось слегка похлопать Иннокентия по плечу, ибо на голос тот не реагировал.

Да и потом, когда повернулся, Сергей, глядя в его ошалелые глаза, чуть не рассмеялся в голос.

– Что, Кеша, понравилась девчонка? Вижу, что понравилась, но знакомиться позже будешь – сейчас ты мне здесь нужен. Переводи, – и снова повернулся к немецкому лейтенанту.

– Ну, теперь с тобой и твоими солдатами давай решать, угребище ты фашистское, – снова улыбка, но улыбка совсем другая, и немцу от этой улыбки отчего-то сильно не по себе стало.

 – Решай, дегенерат германской нации, причем быстро решай: если в плен не хотите, так мы сейчас, чтобы патроны на вас, ублюдков, не тратить, быстренько казарму соломкой обложим, бензином польем, перед смертью еще и погреетесь напоследок. Я даже ради такого случая и тебя обратно в казарму отпущу, чтобы, значит, ты со своими солдатиками до конца вместе был.