Майор Бойцов желает познакомиться (СИ)

— Если я «фенистилка», то ты — фетишист!

— Прям-таки фетишист? — он опять смеется. — Может, шовинист?

— Блин, точно, — легко исправляюсь. — У меня в голове такая легкость, словарь Даля немного потрясло и буквы рассыпались. Путаюсь.

— Надо почаще трясти твой словарь своей кочергой. Глупенькой ты мне нравишься больше.

— Не мой, а Даля. Кто бы сомневался про глупенькую? Но спасибо, Тимур Иванович, — вздыхаю. — За комплимент.

— Давай одеваться, Лер. Пора возвращаться.

Коротко вздохнув, кидаю еще один взгляд на его ширинку.

— Так что с Алёной? — спрашиваю, как бы между прочим, застегивая манжеты на своей рубашке.

— Это скучно, Рыжик. Когда мы познакомились с Алёной, я только-только капитана получил. Сошлись мы на фоне… не знаю, как сказать. На фоне секса, что ли. Оказалось, что тупо трахаться как кролики было гораздо веселее серьезной семейной жизни, в которой надо подстраиваться под все женские хотелки и стараться соответствовать.

— Соответствовать её отцу? — догадываюсь.

— Да нет. Наш конфликт на удивление не касался сословных предрассудков.

— Тогда я не понимаю…

— А что тут не понимать? Ты ведь знаешь особенности нашей службы.

Приподнявшись, приставляю руку к голове и скандирую:

— В зной и в холод, в дожди и туманы,

В час, когда вам опасность грозит,

На почетном посту постоянно,

Полицейский России стоит.

— К пустой голове руку не прикладывают, — недовольно выговаривает Бойцов. — Зеленая ты еще, Лерка.

Его голос звучит так ласково, что я одновременно млею и расплываюсь в улыбке.

— Ты специально меняешь тему? — опомнившись, складываю руки на груди. — Что было дальше?

— Дальше — больше. Скандалы, интриги, расследования. Как апофеоз — вынос мозга и позор на всё отделение, потому что моя супруга подумала, что секретарь Бориса Николаевича — моя любовница.

— Твоя жена так сильно ревновала?

— Думаю, да.

Выскочив из машины, пересаживаюсь на переднее пассажирское сидение.

— Дураки, — шепчу под нос. — Они тебя совсем не знают…

Он ведь в полицию не просто так пришел. Из-за героически погибшего отца. И Платона — своей собаки, которая погибла вместе с папой.