Майор Бойцов желает познакомиться (СИ)

Пожалуй, такому нужному качеству меня научила мама.

Вот уж кто совершенно точно не «Драма Куин», так это моя Агриппина. Если есть в жизни сложности, мама обычно решает их как заправский лесоруб. Орудуя топором или, на крайний случай, крестовой отверткой.

Закусываю губу, понимая, что в голове у меня манная каша с комочками.

А ещё безбожно хочется плакать.

— Мне плохо без тебя, — практически по слогам произносит Тимур, снова обнимая меня сзади. — Если тебе без меня хорошо — скажи. Я пойму и больше никогда не подойду.

Прикрываю глаза.

— Мне. Без тебя. Хорошо, — произношу сквозь слезы.

Его тело напрягается.

— Звучит как-то неубедительно...

— Мне. Без тебя. Хорошо, — еще раз выплевываю со злостью.

— Тогда почему ты плачешь?

— В глаз что-то попало.

— Это щепка с твоего длинного носа откололась.

— У меня нормальный нос, — смеюсь.

— Когда ты не обманываешь меня, да…

Разговор переходит в стадию «флирта со смешинкой», поэтому я вмиг становлюсь серьезной. Нельзя позволить ему снова увлечь меня в отношения без обязательств.

— Тимур, — вздыхаю, ладонями разбирая лабиринт из его рук у меня под грудью. — Пожалуйста. У меня, правда, все хорошо.

— Блядь, — хрипит он над ухом.

Обернувшись, молча наблюдаю, как Бойцов стремительно уходит. В душе будто колокольчик тревожно звенит.

Пусть уходит…

Или нет?

У него ведь тоже есть гордость. Полгода я чувствовала на себе задумчивые взгляды, переписывалась с ним от имени Сюзи и как-то существовала.

— Ты выкинул ту фотографию? — поспешно спрашиваю.

Высокая фигура замирает. Плечи будто шире становятся, грудная клетка тяжело вздымается. Почему-то только сейчас замечаю, что за эти полгода он похудел. Под глазами залегли темные тени.

Развернувшись, Тимур деловито складывает руки на груди и спокойно спрашивает:

— Какую фотографию, Лер?

— Ну… Аленину. Своей бывшей жены. Фотография, которую ты хранил в машине…

Тимур морщится, будто бы вспоминая.

— Конечно, — отвечает твердо. — Выкинул.

Облизнув пересохшие губы, зеркалю его закрытую позу.

— А рубашки? — с претензией спрашиваю.

— Какие рубашки?

— Кто тебе гладит?

Тимур почесывает пальцем подбородок и смотрит на меня, как ненормальный.

— Странный вопрос, Лер.

— А почему раньше они были мятыми? — интересуюсь, выдавая себя с потрохами. Следила ведь за ним эти полгода. Как одевается, что ест, куда уходит.