Майор и волшебница

А потом, в ожидании смершевца, образовалось свободное, никакими служебными делами не занятое время, и я задумался: каким образом они там у себя, в Смерше, прознали о немцах в лесу? Уж безусловно, у них там не имелось таких знатких, как Линда (именно это наше старое сибирское словечко я про себя в ее отношении употреблял – и как-то рассказал ей, постаравшись подобрать более-менее подходящее по смыслу немецкое слово. Получилось, может быть, и чуть корявенько, но Линда приняла. Это от «колдуньи» она сердито открещивалась, между прочим, в точности как когда-то покойный дед Парамон и еще пара-тройка моих односельчан).

"Поисковых групп смершевцы в лес не посылали – по крайней мере, мне об этом ничего не известно. Вообще-то меня, как коменданта, должны были об этом поставить в известность, но Смерш во многих и многих отношениях вещь в себе. Никакой немец из леса не выходил и в плен не сдавался – уж о таком мне непременно сообщили бы.

Тогда? Оставалась одна-единственная версия: старательно конструируя и отлаживая «легенду» о «немце в переулочке», я, сам того не подозревая, угодил в яблочко.

Минут через десять объявился уполномоченный Смерша – не кто иной, как Серега Чугунцов, как мне уже известно, ставший вчера заместителем полковника Радаева. Я по канонам армейской вежливости поздравил его с повышением.

– А… Всякое повышение – лишние хлопоты и лишняя головная боль…

В чем я в глубине души был с ним полностью согласен. Вот он моментально поверил бы, расскажи я ему о крестике Линды и его поведении над картой – он участвовал в той истории в Полесье, наглядно убедившей иных записных материалистов: не все происходящее на нашей грешной земле можно объяснить с материалистических позиций. Но я, конечно, промолчал, решив послушать, с чем он приехал.

Линда принесла кофе. Поставив поднос на стол, сказала Чугунцову:

– Прошу, товарищ майор. Кофе у нас настоящий.

(На другой день, после того, как мы обустроились, я ее отдал на часок в науку Васе Тычко. Вася ей объяснил систему наших знаков различия; память у Линды была хорошая, цепкая, сущая память отличницы-студентки, так что она легко все запомнила, да к тому же наша система была проще немецкой.