Майор и волшебница

К слову, министерство по делам восточных территорий, абсолютно никому уже не нужное, сдохло только вместе с Гитлером. Не знаю уж, что его чиновнички делали – а делать им было совершенно нечего, – но на службу ходили и жалованье исправно получали…

Самое интересное – что Линда как студентка этого милого учебного заведения абсолютно ничему такому не подлежала. Немецкие спецслужбы конспирировать умели. Те, кому такие вещи знать надлежит, точно знали: не только студенты, но и преподаватели понятия не имели, для чего здесь учат языкам.

Конечно, несколько человек – не из преподавательского состава, а из администрации, – были полностью в курсе дела, но они, волки битые, сбежали первыми, и нашим удалось прихватить только двоих – силами спецгрупп, туда выброшенных еще до того, как в Шпайтен вошли наши войска. Они-то и показали на допросах: только на пятом году обучения студентов планировалось еще и провести через спецкурс о тех странах, чьи языки они учили, но жизни институту выпало три неполных года…

Так что Линду можно было со спокойной совестью отпускать на все четыре стороны…

Ну, и еще несколько документов, уже третьеразрядных – всякие справки, абсолютно ей теперь ненужные продовольственные карточки… Что ж, теперь я знал точно: первоначальные подозрения не подтвердились, она та, за кого себя и выдает, нет никакой нужды хватать ее за шиворот и представлять, куда надлежит.

Может преспокойно уходить на все четыре стороны…

Я сложил документы обратно в бумажник, поднял глаза.

Линда сидела, поставив чемодан на колени и держа обеими руками его поднятую крышку.

– Это что означает? – полюбопытствовал я.

Линда ответила с той же бледной улыбкой и слабенькой ноткой вызова:

– Чтобы вы довели дело до логического конца, господин майор. Где проверка документов, там и обыск…

Только этого не хватало – копаться в вещах девчонки, которая ни в чем не подозревается и задержанию не подлежит… Чисто для порядка поворошил двумя пальцами то, что лежало сверху, – в самом деле, платья, бельишко и туфли, все, надо полагать, что при ней было в Шпайтене.

Только большую фотографию-паспарту взял в руки и рассмотрел внимательно. Молодой, близкий к моим годам (мне тогда было двадцать шесть) лейтенант в мундире тех времен, когда немецкая армия до Гитлера звалась еще не вермахтом, а рейхсвером – нацистского орелика на груди нет. Ага, и надпись на обороте: «Милой Линде от папы. Теперь папа лейтенант. 07.09.1930».