Майор и волшебница

Потери у меня в батальоне после той атаки были серьезные – девяносто семь человек рядового и сержантского состава и четверо офицеров (я, кажется, уже говорил: по потерям разведбаты только штрафникам уступали). А все сложности с командирами полков проистекали оттого, что я потери восполнял совсем не тем методом, что они, не обычными способами, что были в ходу. Я-то как раз забирал людей из наших полков, причем каждую кандидатуру рассматривал персонально. Старался брать самых лучших – обстрелянных, давно воевавших и хорошо себя проявивших, с наградами или благодарностями от Верховного.

И естественно, командирам полков чертовски не нравилось, что у них беззастенчиво грабастают лучших (да и всем прочим – батальонным, ротным, взводным). Положа руку на сердце, мне бы на их месте это точно так же не нравилось, и мне всегда было перед ними самую чуточку неловко. Но что я мог поделать, если такова уж специфика моего батальона? И что они могли поделать, если и сейчас, как всегда в таких случаях, был прямой приказ комдива: штабам полков и батальонов всячески мне содействовать в отборе лучших? А также политрукам и комсоргам…"

"Вот и сегодня я с не самым легким сердцем отправлялся на очередной «рекрутский набор».

А вот встретивший меня в прихожей Вася Тычко, наоборот, прямо-таки сиял (хотя все последние дни ходил слегка смурноватый – из-за чужой медали).

– Ты чего такой веселый? – спросил я, не торопясь выходить из дома.

– Да понимаете, товарищ майор… Когда Линда завтрак вам готовила, мы с ней немного поболтали, так, о всяких пустяках. Она спросила, кем я буду после войны, останусь в армии или нет. Я ей честно сказал, что к кадровой службе как-то особых симпатий и призвания не испытываю. Хочу вернуться на завод. А еще хочу стать мотогонщиком, все силы приложу, чтобы – с призами и медалями. И добавил – ну, шутливо, ясное дело, – что до конца войны надо еще дожить.

А она посмотрела этак серьезно, будто в душу смотрит – она умеет, сами прекрасно знаете, – и говорит, словно чеканит: «И думать об этом не смей, ты доживешь до конца войны, тебя даже не ранят». Ну я, честно признаюсь, обрадовался не на шутку. Уж если Линда сказала – дело верное…

Коли уж разговор зашел о Линде… Уже в машине я подумал, что с ней пора что-то придумать. Уже несколько дней она, как писали в старых романах, была без места.