Магическая штучка

— Теперь я тоже буду всегда с тобой здороваться, — пообещала пареньку я."

"— Тебе если чего нужно будет, заходи. Я в общежитии живу, на третьем этаже. Меня там все знают. Глеба спросишь, каждый покажет.

— Ой, и я в общежитии! Только на 31 м. Заходи в гости!

— Я? На 31? В гости? — Глеб изумился и смутился одновременно.

— Ты. На 31. В гости! — рассердилась и расстроилась. Почему, если мне человек симпатичен, то он обязательно с каким-нибудь изъяном или пятно во всю репутацию, а если хитрый, изворотливый или, вообще, неприятный, так обязательно уважаемый член магического сообщества? — Я живу с подругой.

— А… Когда приходить? — робко спросил он.

— Вот завтра и приходи. После работы, — ответила я. — Не подскажешь, где кабинет лорда Кремера?

— По правому коридору до конца, а там увидишь. У него почти всегда дверь открыта, особенно по вечерам.

— Тогда, до завтра?

— До завтра, — сказал мой новый лохматый знакомый и снова натянул пушистые наушники.

Кабинет нашла быстро, а перед дверью немного замешкалась. Что сказать-то ему? По вашему приказанию прибыла? Так я вроде не солдат. А вот и я? Глупо. Поздороваться? Виделись уже. Миллионы вариантов роились в голове, а нужный никак не находился.

— Ксения! — окликнул меня, вышедший из дверей лорд куратор. — Давно здесь стоишь? Почему не заходишь?

— Только подошла, — поспешно ответила я.

— Тогда проходи, — меня любезно пропустили первой, потом вошли сами, а после — закрыли дверь.

Опа, а Глеб говорил, что двери лорд Кремер предпочитает держать открытыми. Значит, не всегда. Иногда он их закрывает, особенно, когда работает с секретными нежданчиками.

Словно почувствовав мое замешательство, Кремер сказал:

— Вообще-то, я двери редко закрываю, когда работаю, но сейчас нам лишние уши ведь не нужны? По крайней мере пока мы сами не разберемся с вашим феноменом, Ксения.

Я кивнула. В кабинете чем-то таким пахло… Пахло… И живот снова предательски заурчал.

— Ничего не успеваю. Все приходится делать на бегу, даже есть.

И это произошло снова. В третий раз мой живот уже не урчал, он взревел, как дикий раненый зверь.