Клиника верности

Я в шоке, а сестра мне говорит: «Доктор, отступать некуда, за нами только морг». И понеслось! Знаете, Жанна Игоревна, я глубоко убежден — то, что человек может или не может, решает только он сам. Скажет себе: «Я могу», — и горы свернет.

Она взглянула на собеседника с новым интересом. Его слова были так близки ей, так созвучны с тем, что думала она сама!

— Теперь вы, Жанна.

— Что — я?

— Расскажите о себе.

Она задумчиво посмотрела на него. Можно ли доверить Альберту те подробности ее жизни, которые Жанна тщательно пыталась скрывать? Разумеется, все знали, что она одна воспитывает ребенка, но на вопросы об его происхождении она всегда отмалчивалась, и большинство сотрудников считали — муж был, просто сбежал еще до того, как Верочка родилась.

Такая репутация казалась Жанне не слишком унизительной. Истинное положение дел было, по ее мнению, гораздо более постыдным.

Альберт Моисеевич сидел такой спокойный, такой близкий в неверном вечернем свете… Сигарета казалась очень маленькой в его больших и сильных руках… И Жанна решилась рассказать все как есть.

— …Вот так, — закончила она свою короткую печальную повесть.

Лицо Альберта Моисеевича изменилось. Из глаз ушел азарт, погасла искра активного мужского интереса. Теперь взгляд его полон был сочувствия. Это была не презрительная жалость, а искреннее участие человека, которому самому пришлось много перенести.

— Вы меня осуждаете? — спросила она осторожно.

— Что вы, Жанна, что вы! Наоборот! Вы настоящая героиня!

Он взял ее руки в свои.

Жанна, как ни была взволнованна, удивилась, какими нежными, мягкими и теплыми оказались его костлявые ручищи.

Глава седьмая"

"Сердце Ильи Алексеевича пело: все устраивалось даже лучше, чем он мог ожидать. Вот что значит последовать мудрому совету, каким бы идиотским он тебе поначалу ни казался! Он готов был расцеловать Колдунова. Ванька согласился, таким образом, дочь рожала ребенка в законном браке, не нужно было ни в чем признаваться Тамаре — чего еще желать для счастья? О том, как Алиса будет жить с этим хорошим, но чужим для нее человеком, Илья Алексеевич не задумывался.

«Люди взрослые, сами разберутся», — сказал Колдунов, и он был с ним полностью согласен. Кроме того, он считал, что не только избавил дочь от позора, но и облагодетельствовал молодого человека, во всяком случае, настолько, чтобы тот во всем потакал дочери. Все мы судим о людях по себе, и, будучи ярко выраженным подкаблучником, Илья Алексеевич ожидал того же от Ивана.