Лучший друг моего парня 2

— Все в порядке, тише, мой хороший. Мой любимый.

Мирон поворачивает голову на мой голос и заторможенно моргает. Один раз. Другой.

Его пальцы перебирают мои.

— Ты цела? — медленно осматривает меня с головы до ног.

Несколько раз киваю. Его голос звучит так, словно ему больно говорить. Мое сердце разрывается от переполняющих эмоций.

— В полном порядке. Все хорошо.

— Кровь… — Его взгляд тормозит на огромном пятне на моей белой рубашке.

Я так и не переоделась, потому что, кроме белья, у меня под ней ничего нет.

— Это твоя…

— Хорошо, что моя, — Мирон устало прикрывает глаза.

Его пальцы продолжают выписывать медленные узоры на моей ладони. Прижимаюсь лбом к его прохладному виску и тихо всхлипываю.

— Ты так меня напугал. Не смей меня больше отталкивать… — шепчу, не уверенная в том, что Мирон меня слышит. — Разреши себе любить… пожалуйста.

Его дыхание становится более глубоким и мерным.

Разрешенное время на посещение уже вышло.

Мне пора идти, а я не могу сдвинуться с места… Я не могу выйти из чертовой палаты и больницы, где он лежит.

Усилием воли забираю свою руку из расслабленных пальцев Мирона и аккуратно, стараясь не шуметь, шагаю к выходу из палаты.

— Я приду утром.

Ирина Гейден ждет в коридоре. Ободряюще обнимает за плечи и ведет меня к лифтам.

— Он сильный мальчик. Боец, — произносит Ирина. — Завтра, скорее всего, уже потребует его отсюда выпустить.

— Я люблю его, — признаюсь.

— Я знаю, милая.

32.1

Ночь я провожу к квартире матери близнецов.

Почти не сплю, несмотря на то что мне отвели гостевую спальню с огромной удобной кроватью и ортопедическими подушками. Ирина суетилась вечером, пытаясь накормить меня еще и ужином, от которого я вежливо отказалась. Есть совершенно не хотелось. Она дала мне одну из футболок братьев и, пожелав спокойной ночи, ушла к себе. Чуть позже, когда я вышла за водой на кухню, услышала, как из комнаты Ирины доносился приглушенный голос и тихие всхлипы.

Даже если Ирина Гейден старается казаться сильной женщиной, у нее тоже есть свои слабости. В больнице она не проронила ни слезинки. Старалась, держалась. Подбадривала и меня и бледного как полотно Марка. Видимо, пришло ее время выпустить эмоции наружу.

Потревожить ее в тот момент я не решилась. Шагнула назад в комнату и попыталась уснуть, закутавшись в теплое одеяло.