Лучший друг моего парня 2

Из темноты появляется Марк, крепко держа за запястья перепуганную Еву. Быстро оглядывается другу друга.

Он цел.

— Мир…— выдыхает, таращась.

Бледнеет.

— Потом. Выведи их, — толкаю к нему Ангелину.

Она вцепилась в меня не отодрать.

— Убери ее, — ору Марку, отрывая от себя руки Лины.

Нужно проверить все ли вышли.

— Мирон! Мирон! — кричит, царапаясь. — Я уйду только с тобой.

Глаза огромные, испуганные, шальные. Кристально голубые. Такие чистые, утонуть можно. Делаю движение, рывком прижимаясь к ее губам. Целую быстро.

— Все будет хорошо. Иди с Марком и Евой. Я задержусь….

Ангелина трясет головой и тянется ко мне. Целую еще раз. С языком. Врываясь глубоко в сладкий рот. Губы у нее соленые, щеки мокрые. Опять ревет. Ее слезы заставляют мою кровь в венах вскипеть еще раз сердце ускорится.

Урою Ярослава.

Сегодня скинули инфу что их с Викой выпустили под домашний арест. Но видать сучок сразу свалил и решил повеселится.

Прощальный подарок…

Мой прощальный подарок будет иной.

В глазах плывет.

Шарю взглядом по разбегающейся толпе.

— Поедем в больницу, — умоляет Ангелина, закрывая мне обзор. — Хороший мой. Поехали… У тебя кровь….

Глава 32

Мир поблек."

"Я не вижу красок, не замечаю привычных, обыденных звуков: ни стука обуви снующих по коридору врачей, ни приглушенных разговоров Евы с Ириной Гейден, ни трели телефонных звонков. Мобильники звонят постоянно. У всех. Мой тоже несколько раз вибрировал. Пока я его не отключила.

Марк. Ева. Ирина. Она подъехала позже всех, прямиком из дома, прямо в шелковой пижаме.

Она слабо мне улыбается и держит за руку. Хотя, наоборот, это я должна ее утешать, ведь это ее сына сейчас оперируют. Не представляю, что чувствует эта сильная женщина. А вот я чувствую себя ужасно слабой и пустой.

Постоянно прокручиваю в голове события вечера и прихожу в ужас. Вдруг… это все из-за меня?

— Ты как, Ангелина? — тихо спрашивает Ева.

Отрицательно качаю головой. Полчаса назад Марк принес мне кофе, но я не сделала ни глотка. Так и сижу, сжимая пальцами одной руки этот стакан, а другой — холодные пальцы Ирины. Пытаюсь перестать плакать.

Врачи говорят, что ничего серьезного. Ранение неглубокое, жизненно важные органы не задеты. Но вот уже час к нам никто не выходит, и меня натуральным образом трясет.

Мирон Гейден — это все, что у меня есть.