ЛВ 3 (СИ)

Кем бы ни был целитель, которому Агнехран поручил перебинтовать меня, но дело он свое знал — не давил гипс, не пережимал, лишь каркасом служил, да поддержкой фиксирующей. От того поворачиваться уж смогла без боли, сидеть жаль пока сложно было, но теперь, когда леший приподнимал, хоть есть могла, от боли сознание не теряла.

А на третий день, когда леший ушел, потянулась к блюдцу серебряному, яблочко наливное по нему пустила, да и прошептала имя одно, то что гнала от себя все эти трое суток:

— Агнехран.

Засияло, засветилось блюдце сразу же, отразило лицо бледное, тревогой искаженное, измененное.

— Веся, — видать сказать хотел, да не вышло, лишь шепот хриплый послышался, — Весенька…Веся!

И лицо ладонью закрыл.

А мне бы руку протянуть, плеча его коснуться, волосы черные словно смоль успокаивающе погладить, да только и говорить тяжело, не то что двигаться.

Маг же руки от лица убрал, вздохнул, словно груз с плеч сбрасывая неподъемный, да и спросил прямо:

— Где ты?

— Не знаю, — говорить не получалось, лишь шептать едва слышно.- Лешинька далеко унес, даже Воде не сказал куда, и чаще меня не найти сейчас.

Хотел было Агнехран сказать что-то, очень хотел да не стал — лишь побледнел сильнее и промолчать себя заставил.

— Ты не тревожься обо мне, — попросила тихо, — и за целителя и за гипс спасибо тебе, так лучше, и заживет быстрее и почти не больно уже.

А он ничего не сказал, лишь челюсти сжал, да так, что на скулах желваки обозначились.

— Не гневайся, не стоит… — прошептала ему.

Глаза прикрыл на миг, голову опустил, дышит тяжело.

Потом резко голову вскинул, глаза темные сильнее потемнели, сглотнул нервно, да и спросил:

— Ты ела сегодня?

Странный вопрос, но все равно ответила:

— Да, лешинька покормил, вот только ушел.

Кивнул Агнехран, ответ принимая, да следующий вопрос задал:

— Лежишь на чем?

Посмотрела с недоумением на пол — на чем-то лежала, а на чем?

— На чем-то, — ответила, пытаясь определить на чем.

— Понял, сейчас, — быстро сказал охранябушка.

Поднялся, из поля зрения моего исчезая, и так тоскливо стало, так одиноко, чуть слезы на глаза не навернулись. Но тут вернулся он. Сел за стол обратно и мне приказал:

— Руку протяни, коснись блюдца."

"И усомниться бы мне, не доверяться, но в глаза его синие взглянула и протянула, руку-то.